Прошу, помоги мне! Пожалуйста, не делай того, за что я буду себя потом проклинать!
Я рывком оторвала друида от стены и тихо выругалась, обнаружив, что за то время, пока он стоял к ней вплотную, из его плеча успело выстрелить в ту сторону несколько молоденьких побегов.
Это был скверный признак. Очень. Сила воли у владыки была, конечно, огромной, но даже она, похоже, начала сдавать. Причем я до сих пор не понимала причин. Сама чувствовала все ту же тоску, витающую в воздухе горечь, безысходность. Но не настолько сильную, чтобы принять ее за свою, а затем все бросить и, сложив лапки на груди, благополучно пойти ко дну.
Мне было всего лишь некомфортно в этой части дворца. Рокхету, судя по недовольной физиономии, тоже. А вот на друидов эта гадость действовала подобно кислоте – разъедала их душу, причиняла непонятные страдания. А еще я подметила мелькнувшую в зеленых глазах владыки тщательно скрываемую боль и поняла, что не хочу видеть ее там в еще большем количестве.
– Сколько ты выдержишь?
– Не знаю, – устало улыбнулся друид, дрожащими пальцами оборвав с себя некстати появившиеся веточки.
– Я постараюсь снять защиту везде, где можно. Но для этого мне нужно до нее дотронуться.
Я откровенно заколебалась, а Эйлинон тем временем помотал головой и, с трудом выпрямившись, махнул в сторону коридора:
– Идемте.
– Эйл…
– Нет, Бас, не надо, – тихо попросил друид. – Я знал, на что иду. И если ты доберешься до святилища, то все еще можно будет исправить.
– Ты в этом уверен?
– Да, душа моя.
Я в третий раз вздохнула:
– Тогда пошли. Все равно ничего другого не остается.
* * *Силы воли у повелителя хватило ровно на полчаса, после чего его зеленое величество остановился прямо посреди коридора и устало опустил плечи. При этом в его фигуре появилось столько обреченного смирения и так много невысказанной горечи, что я немедленно подскочила и скомандовала молчаливому волку:
– Хватай его на руки!
Оборотень, что удивительно, послушался, а друид даже пикнуть не успел, когда сильные руки оторвали его ноги от пола.
Впрочем, волю к сопротивлению он тоже почти утратил, поэтому возражать какое-то время просто не мог. Я же тем временем придирчиво его оглядела. Без всякой жалости оборвала успевшие отрасти на его ладонях крохотные зеленые листочки. А когда заметила, что даже из-за голенищ сапог начинает выглядывать молоденькая листва, стащила с владыки сапоги и с отвращением оглядела покрытые твердой корой ступни.
