В этот момент я ненавидела себя за то, что тогда напугала Ларса. Если бы он увёз Яру, она бы не пострадала.
— Надо было ехать.
— Нет, — она хрипло рассмеялась, но тут же закашлялась. — Я сказала ему, что ни за что не уеду, пока ты не станешь счастливой и свободной. Я смогу быть счастлива только тогда, когда ты будешь счастлива. Вместе. Только вместе, Тали, как всегда… — её голос ослабел.
Она начала терять сознание, и я встряхнула её, закричав:
— Не смей умирать, Яра! Если говоришь «вместе», значит вместе! Не бросай меня, я не справлюсь без тебя, прошу… пожалуйста…
Но Яра вновь потеряла сознание, не слыша, как я проклинала мир и клялась отомстить тому, кто её отравил.
Эта поездка была самой мучительной и долгой в моей жизни. Страх, ненависть к себе, бесконечные молитвы Первородной, проверки пульса и дыхания Яры... Всё смешалось в единый кошмар.
— Впереди Калдерра, — возница указал на далекие огни, словно сам не верил, что мы, наконец, добрались.
Его лошадь выглядела ужасно — хрипела, вокруг рта собралась пена.
Она шла без остановки, в темноте, уже много часов. Нам невероятно повезло, что ночь была ясной и луна хоть немного освещала ужасную разбитую дорогу.
Яра была жива, все ещё жива, хоть и не приходила в себя уже много часов.
— Где я могу арендовать лошадь?
Занимался рассвет.
— Я проведу вас, — ответил возница с ожиданием в глазах, и я без лишних слов передала ему три золотых. Он успокоился, как будто боялся, что я не сдержу обещания. Хотя сумма, отданная мальчишке-слуге ранее, убедила его в том, что я легко расстаюсь с деньгами.
Возница даже понёс Яру, потому что поднять её мне было бы не по силам — я была меньше и слабее её. Мы подошли к высокой широкой башне, за которой находился городской гарнизон, и мужчина постучал трижды. Дверь открыл один из стражников.
— Чего вам? — грубо спросил он. Несмотря на очень раннее утро, он не спал — явно был на дежурстве.
— Я хочу купить лошадь, — сразу сказала я, не тратя время на объяснения.
— Не продаётся, — бросил стражник и попытался закрыть дверь, но я быстро сунула ногу между дверью и косяком.
— Сколько. Стоит. Ургова. Лошадь, — процедила я сквозь зубы.
Мужчина усмехнулся и, желая избавиться от меня, нагло назвал:
— Сорок золотых.
Это были безумные деньги.
Я сглотнула и полезла в сумку.
— У меня есть десять золотых. И вот эти серебряные пластины. Каждая стоит не меньше пяти золотых, а при хорошем торге — и больше. Серебро высшего качества.
