Вернувшись в своё городское поместье, герцог сразу направился к личному помощнику, который разбирал его корреспонденцию. Управлять таким обширным герцогством без надёжной команды было невозможно.
Особенно теперь, когда ему снова предстояло отправиться на восток — именно там он впервые осознал, насколько сильно Ксин'тера отстаёт от развитых восточных государств.
— Есть что-то важное, Илвар? — спросил он, не теряя времени, и помощник кивнул, начав докладывать.
— Завтра вас ждут в гарнизоне. Кроме того, в серебряной шахте опасаются обвала.
Пять писем из столицы, письмо от вашей матушки и запрос от гильдии торговцев — они просят одобрить увеличение объёмов закупок соли из Синей Трясины.
— Спасибо. Я навещу шахты после свадьбы... Погоди, Синяя Трясина?
Он вспомнил, что передал проблемные болота жене своего соседа и даже слышал, что баронесса обнаружила там солевой источник, но большие объёмы? Теоден был уверен, что девушка давно вернулась в поместье.
— Что ещё в письме? — уточнил он с растущим интересом.
— Гильдия отмечает, что соль очень хорошего качества, а объёмы производства растут. Они хотят заранее получить разрешение на крупные закупки. Сейчас большая часть товара уходит в Арлайн, но торговцы планируют побить конкурентов ценой.
Слова Илвара показались Теодену невероятными. Растущие объёмы? Прекрасное качество? В Синей Трясине никто не жил, и туда отправились две очень молодые, неопытные, бедно одетые девушки. Откуда у них взялись средства на масштабное производство? Как баронесса могла его организовать?
— Это шутка? — спросил он, подозрительно глядя на помощника.
Илвар нахмурился в ответ, не понимая, почему герцог усомнился.
— Нет, письмо официальное, — ответил он.
Теоден вспомнил свою встречу с баронессой. Тогда его раздражало то, что он терял своё драгоценное время, но жена его соседа оказалась очень необычной женщиной. Она напоминала дикого загнанного зверька, отчаянно нуждающегося в помощи, но готового укусить при малейшей угрозе. Худого, не самого красивого зверька.
При этом она привлекала всеобщее внимание, хотя и сама этого не осознавала — её редкие светлые глаза, почти всегда суженные, пронзали собеседников, а резкие движения и шипящий, необычный голос лишь усиливали это впечатление.
В ней не было ни капли женской покорности или мягкости — она не пыталась понравиться, не демонстрировала слабость, напротив, требовала своё с поразительной настойчивостью.
Она ни разу по настоящему не улыбнулась ему.
