Красавица растерялась, отступив на шаг. Даже браслет на моём плече слегка поблёк. Видимо, она ожидала, что я вступлю в спор, как в прошлый раз, возможно, даже выстроила целую стратегию, как публично меня унизить. Или надеялась, что я ударю её, я же дикарка.
На моё собственное удивление, она не вызывала у меня сильных эмоций.
— Уби… Сидите в своей Синей Трясине, на своих болотах, и не высовывайтесь! Думаете, теперь, когда вы стали симпатичнее, вы интересны высшему свету? Вы чужая здесь. И Кайрос по-прежнему ценит меня куда больше, чем вас, — она вновь демонстративно заиграла браслетом.
Я снова пыталась вспомнить, почему он так тревожит меня… но не смогла.
— Я здесь по приказу Его Величества. Мнение Кайроса или ваше совершенно неважно. Но знаете, я не понимаю одного: почему вы всё это говорите мне?
— Что?"
"— Почему вы не высказываете это моему мужу? — Она нахмурилась, глядя на меня агрессивно, словно ненавидя сам факт того, что я назвала его своим супругом. — Думаете, я обвиняла вас в том, что он мне изменил? Нет.
Это был его выбор. И сейчас ваше общение со мной… оно пахнет отчаянием. Но обвинять в потере его интереса стоит именно Кайроса, не меня.
— Если бы не вы… — Она сделала несколько шагов ко мне, но я легко извернулась, обошла её, не позволяя приблизиться.
— Если бы не я, была бы другая. Вы забываете, что это вы являетесь любовницей, не я. И хотя я считаю, что быть с женатым мужчиной — это настоящее дно, это ваш выбор, если вас всё устраивает… вот только это, похоже, не так. Вы явно хотите большего, но оправдываете того, кто большее дать вам не хочет, нападая на женщину, которой до вас, на самом деле, нет никакого дела.
Это не я спала с вами, будучи замужем. А вы… так и будете всю жизнь бегать за теми, на кого он бросит взгляд, даже если этим людям плевать и на него, и на вас?
— Я должна бороться за своего мужчину! — зло и страшно прошептала она.
— Вам бы не пришлось этого делать, если бы вы боролись за себя и думали о том, кто на самом деле является причиной ваших страданий.
Я ядовито усмехнулась, зная, что пора уходить. Внутри меня едва заметно заворочалось сочуствие, но я подавила его, понимая, что Лилеана Муради опасна для меня. Её больная любовь и желание обвинять другую женщину вместо того, кто её предал, делает её непредсказуемой.
Но развернувшись, я замерла.
Потому что столкнулась взглядом с растерянной Ариадной, стоявшей прямо за моей спиной. Во взгляде девушки был страх — глубокий, тёмный, причин которого я не понимала.
