Вскоре мы вновь двигались в сторону города, и хотя я ещё немного мёрзла, не до конца высохнув, меня согревало предвкушение предстоящей сделки. Я планировала найти ювелиров — серебро выглядело качественным, но я даже примерно не представляла его настоящую ценность.
Я знала, что хорошую породистую корову можно купить за двадцать золотых, а хлебную лепёшку — за две медные монеты. Была ли эта серебряная пластина дороже коровы? А если да, то насколько? Возможно, это серебро было особенным и стоило в сотни раз больше обычного, я ничего не знала о чистоте серебра, с которым работали здешние ювелиры.
"
"Яра возбуждённо обсуждала предстоящую сделку — её роль была важной, без нее наш план мог провалиться. Она сразу узнала серебро и уверяла, что за одну такую пластину можно выручить четыре-пять золотых монет, основываясь на цене украшений благородной девицы, которой она прислуживала в графстве. Это меня обрадовало — я умела считать до десяти.
Подруга даже не спросила, откуда у меня пластины, решив, что я нашла их на дне реки.
Она не видела самого ящика, и я оставила его на берегу, предварительно закрыв. Мне нужно будет изучить его содержимое позже, медленно и основательно. По какой-то причине ящик, как и огромные металлические двери в скалах, был невидим для других.
Мы добрались до Арлайна, когда солнце стояло высоко в небе, и почти сразу попали на городскую ярмарку — сегодня была суббота. Вокруг было многолюдно, люди ругались, толкались, гнали коров и коз, зазывали в свои лавки.
Ярмарка была плохо организована, пробраться через ряды было трудно, и, скорее всего, давка здесь была привычным делом. И, конечно, под ногами не было каменного или хотя бы деревянного покрытия, которое обеспечило бы хоть какую-то чистоту. Нет, вместо этого мы, по традиции, месили ногами грязь.
По пути сюда я заметила, что большая часть населения жили в домах из дерева и глины, но ближе к центру архитектура становилась более изящной: встречались даже двухэтажные каменные дома, украшенные яркими цветами.
В конце широкой главной улицы, где и располагалась ярмарка, возвышался храм Первородной — величественный, каменный, с огромными окнами из слюды.
Покрепче закрепив ткань, которая скрывала мое лицо и волосы, кивнула Яре. Мы разделились, направляясь к разным ювелирам, к которым присмотрелись заранее.
Я волновалась, что меня могут обвинить в воровстве или обмануть, поэтому собиралась использовать жадность как средство воздействия.
