Блатные окрестили таким погонялом Сталина за темный цвет лица. Впечатление было такое, будто сошлись два заключенных поговорить за жизнь. — Я хочу сказать тебе, что Веселовский очень страшный человек. Как только ты меня устранишь, то тебе тоже не жить. Веселовский как был быдло, так быдлом и остался, несмотря на все эти скоморошьи мундиры! Он-то меня не помнит, а я его сразу признал. Он был тем самым морячком, что в восемнадцатом году реквизировал у меня фамильные ценности. Только ведь до ЧК они так и не дошли!
— Чем докажете?
— Хм… Ты как прокурор.
Портсигар он серебряный в кармане носит. Это мой любимый. На нем герб князей Голицыных. Спроси, если не веришь… А сейчас он во вкус вошел. Безнаказанность, падла, почувствовал! С тех пор я его не упускал из виду. Где бы он ни находился, я знал каждый его шаг. В тридцать седьмом он тоже грабил, а золотишко прятал вот в этом соборе. Представляю, как он расстроился, когда узнал, что здесь разместилась школа СМЕРШа!.. Как только я здесь оказался, он всех лишних людей удалил, а золото перепрятал.
Оставил немного, для видимости… А слушок пустил, что золотишко под крестами зарыто. Пускай, мол, покопаются!
— Значит, это люди Веселовского охраняли церковь?
— Да. Веселовский наплел им о том, что они охраняют стратегический объект. Я же сумел довести до них, что здесь спрятано золото. Когда они стали требовать у Веселовского взять их в долю, то он их убрал. Делиться не захотел. Уберет и других! Чего ты молчишь?
— Уберет, наверное, — осторожно согласился Беспалый.
— Вот что я тебе скажу, не жилец я! Не сегодня, так завтра обязательно к праотцам отправят. Очень хотелось бы верить, что на тот свет я с собой еще парочку гегемонов захвачу. Должен же мне кто-то дорогу указать, — невесело засмеялся Голицын. — Я знаю, что Нина тебе по душе.
— А кто она вам? — удивился Беспалый такому повороту разговора.
— Как кто? Дочь! А ты что, не знал? — удивился в свою очередь Голицын.
— Догадывался…
— У меня большевики все отняли. Она единственное, что у меня еще осталось.
Знаю, что и ты ей нравишься… Не под пистолетом же, впрочем, такие разговоры вести, — убрал Голицын оружие. — Вот что я тебе скажу, забирай все, что здесь спрятано, и уезжай! Ты извини, что я этот разговор здесь затеял, по-другому нельзя, могли бы догадаться. Здесь единственное надежное место, и случай подходящий подвернулся. За мной ведь постоянно наблюдает пара глаз, а то и две! Чего ты молчишь? Или княжеской кровью брезгуешь? — едко спросил Петр Михайлович.
