— Господи, у нас ведь там совершенно ничего нет! Просто всякая мелочь, рухлядь… Мы туда сбрасываем все, что не нужно, но что может пригодиться. Рамы от икон, поломанные подсвечники, разные тряпки. Хозяйство большое, все может пригодиться…
Взявшись за ручку, Сергей несильно потянул дверь на себя и лучом фонаря прощупал близлежащее пространство.
Кладовка и впрямь была завалена чуть не доверху. Деревянный забор и металлические ограды занимали половину помещения. У стены в огромную кучу были свалены ватники, на полу лежало несколько темных досок, и, только присмотревшись, в них можно было признать иконы.
Безымянный иконописец не сумел дотянуть до канона, и оттого их участь — забвение.
Лучом фонаря Сергей обшарил пустое пространство перед собой. На несколько секунд световое пятно, расплывшееся по краям, остановилось на асимметричном лике святого, а потом резко метнулось в противоположный угол.
— А это что такое?
— Бог ты мой! — негромко, но уж как-то очень сочно изумился Тарантул.
Свет вырвал торчащие из-под металлических прутьев кирзовые стоптанные сапоги.
— Да это же наш сторож! — испуганно произнесла Нина Петровна.
— Дай сюда фонарь, — сказал Варяг, протянув руку. Сергей послушно исполнил приказ. Присев на корточки, Варяг посветил фонарем. — Отодвинь прутья, мешают!
Тарантул потянул на себя ограду. Металл недовольно заскрежетал. Показалось застывшее лицо. Неподвижные глаза смотрели в никуда. Рот слегка приоткрыт, как будто бы убитый хотел изрыгнуть подкативший страх, да вот силенок для крика не сыскалось.
А может, сторож хотел что-то поведать перед смертью, да не успел, и слова застряли у него в горле непроглатываемым комом. Теперь уже не дознаешься. На виске была видна темная корочка — запекшаяся кровь.
Варяг выпрямился, посмотрел на Тарантула и сказал:
— Оказывается, не только у нас неприятности. Что ты на это скажешь?
— Заманил его в подвал и убил. А чтобы не сразу нашли, завалил этим хламом.
— Вот только бы знать зачем? Ладно, выходим отсюда.
Обратная дорога короче. Оно и понятно — впереди свет.
Старуха выглядела на удивление спокойно, даже бодро. Может, возрастное. За свою долгую жизнь она повидала немало жмуриков… Она лишь с тоской произнесла:
— Страх-то какой! Это наш сторож… Юрий Германович Велесов. Господи, помилуй!
Сказано это было неубедительно. В словах старухи чего-то не хватало. Может, души, а возможно, еще чего-нибудь? Сразу не разберешь. Получилось как-то по-казенному.
