— В моем деле без памяти нельзя… А что касается этого Ивана Ерофеича Калмыкова, то, прошу прощения, я такового не имею чести знать…
К Апполинарии Карловне Перелесковой Иван Федорович зашел, скорее, для очистки совести, нежели с целью уличить ее в соучастии в преступлении. Он не верил, что она имеет какое-либо касательство к убийству Кокошиной. Не верил, что она может быть знакома с отставным солдатом из Рыбацкой слободы Иваном Калмыковым. Конечно, он ее об этом спросил и получил, как и ожидал, отрицательный ответ:
— Нет, никакого Ивана Калмыкова, да еще из Рыбацкой слободы, я не знаю…
— А барышню, ну, ту, настоящую, что приходила на днях к дворнику Ефимке, вы можете описать? — спросил то, что более всего хотел спросить, Иван Федорович.
— Да, на этот раз я рассмотрела ее довольно хорошо, — ответила Перелескова. — На вид ей лет двадцать. Миловидная такая, небольшого росточка. Она чем-то весьма похожа на нашу Наталью-поденщицу, если последнюю умыть и приодеть, конечно…
— А ее приметы, Апполинария Карловна? — продолжал допытываться Воловцов, приняв к сведению последнее замечание мадам Перелесковой.
— Лицо, нос, волосы, цвет глаз?
— Глаза у нее карие, большие. Немного близко посаженные к носу, но это не умаляет ее привлекательности, а, скорее, наоборот… Что еще… — Перелескова на мгновение задумалась. — Носик слегка вздернут, что опять же не умаляет ее миловидности. Лицо круглое, чистое. Губы припухлые и слегка подкрашены. Возле губ две жесткие складочки, говорящие о том, что у барышни имеется характер…
— А вы наблюдательны, — похвалил ее Иван Федорович.
— Да, наверное, — ответила Апполинария Карловна. — Но это чисто женская наблюдательность.
— Скажите, а Ефимка… Он ее как-нибудь называл?
— Нет, только «ты»… — немного подумав, ответила Перелескова.
— Ясно… А во что она была одета?
— В платье малинового цвета с корсетом и черную шелковую тальму[8] без рукавов, на розовом подкладе и с кружавчиками по воротнику и подолу… Лаковые шнурованные ботинки черного цвета, шелковые перчатки коричневого цвета и шелковая же коричневая шляпка с мантоньерками[9], — без запинки ответила Апполинария Карловна, что привело Воловцова в искренний восторг.
— Феноменально! — с восхищением произнес Иван Федорович. И вообще, похоже, он нашел общий язык с Перелесковой, поскольку в его обществе она не была ядовитой, и ее глаза не смотрелись колючими и холодными. — Вы просто клад для сыщиков и следователей, — добавил Воловцов вполне искренне и дружелюбно улыбнулся.
