— Это ни в коем случае! Лучше уж Шац поступит разнорабочим на шпалопропиточный завод и наденет робу цехового, нежели согласится участвовать в этом мерзком предприятии. Так что вы, господин московский судебный следователь, напрасно потревожили покой бедного еврея. Теперь он не будет спать всю ночь, думая, что попал к вам под подозрение.
— Я вас понял, — не без удовольствия прослушал эту тираду Воловцов. — А откуда вы узнали, что полиция нашла похищенные у Кокошиной процентные бумаги, да еще именно в Рыбацкой слободе?
— О-о, господин московский судебный следователь, — втянул глаза обратно на место Григорий Наумович.
— Вы, верно, забыли, где Шац проводит большую часть своего времени. А проводит он ее на базаре, среди людей. И у него имеются глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать. Ведь что такое базар? — Шац выждал некоторую паузу, во время которой не без любопытства смотрел на Ивана Федоровича. — Базар — это, господин московский судебный следователь, и почта, и телеграф, и газеты, только вместе взятые.
Хотите узнать городские новости из первых рук? Ступайте на базар, и здесь вы узнаете все, что вас интересует: кто у кого родился, кто с кем поссорился, кого поймала полиция, и что у него нашла, и даже то, что сказал губернатор на балу в Дворянском собрании мадемуазель Агнессе фон-Дер-Фур, уединившись с ней в библиотечной комнате.
— Значит, вы утверждаете, что никакого участия, даже косвенного, в деле… несчастия с госпожой Кокошиной не принимали? — очень серьезно посмотрел на Григория Наумовича Воловцов.
— Утверждаю! — не менее серьезно посмотрел на Ивана Федоровича Шац и для пущей убедительности добавил: — И пусть вся щука повымрет во всех реках и озерах, и повсюду посохнет чеснок, если я вам вру…
— Да, кстати, — уже собираясь уходить, будто бы вспомнил Воловцов, — на днях видел Ивана Ерофеича. Он велел вам кланяться… — С этими словами Иван Федорович буквально впился взглядом в лицо Григория Наумовича.
"
"— Благодарю вас, — немного недоуменно посмотрел на судебного следователя по наиважнейшим делам Шац. — А кто это, простите?
— Ну, как же? — делано удивился Воловцов и даже руками развел: — Вы что, не помните Ивана Калмыкова? Запамятовали?
— Нет, память у меня хорошая, господин московский судебный следователь, — ответил Григорий Наумович.
