Повисло молчание…
— Если Попенченко не замешан в убийстве и сбежал, испугавшись, что его заметут — а тут он все правильно рассчитал, поскольку подозрение пало бы на него в первую очередь, — получается, что Калмыков приходил той ночью к кому-то другому, — изрек наконец Иван Федорович. — Нам с тобой, — он нарочно обратился к Виталию Викторовичу на «ты», чтобы подчеркнуть, что они заодно, — надо только выяснить, к кому приходил той злополучной ночью Калмыков, с кем из постояльцев дома он знаком. Вот тогда дело будет полностью раскрыто и его можно передавать в суд.
— Согласен, — немного подумав, ответил Песков.
— Ну, а коли ты согласен, давай будем кумекать… — Иван Федорович чуть помолчал. — Итак, в доме Кокошиной проживают… В левом крыле: Григорий Наумович Шац, скупщик старых вещей и комиссионер, и Кирьян Петрович Корноухов, отставной унтер, заметивший в ночь убийства «фигуру» и узнавший в ней позже Ивана Калмыкова…
— Надо полагать, что это не к нему приходил в ночь убийства Калмыков, — заметил Песков.
— Естественно, — согласился Воловцов. — К чему же ему, вот так, ни за что ни про что, сдавать своего подельника? Стало быть, из числа подозреваемых лиц мы его исключаем. И остается у нас из левого крыла дома в подозреваемых только господин Шац. В правом крыле, — продолжил свои рассуждения Иван Федорович, — проживают Апполинария Карловна Перелескова, дворянка, и фартовый господин Попенченко. Если исключить последнего из списка подозреваемых, то у нас из правого крыла дома остается на подозрении только мадам Перелескова…
— Есть еще Наталья Квасникова, поденщица, проживающая во флигеле, — заметил Песков.
— Есть такая, — согласился поначалу Иван Федорович. — Но ночная фигура, по заверению старика Корноухова, последовала к черному ходу дома, а не во флигель.
— А может, Наталья была уже в это время дома, — предположил Виталий Викторович.
— Согласен. Может, — одобрительно посмотрел на рязанского судебного следователя московский судебный следователь по наиважнейшим делам. — Она могла сидеть на кухне и дожидаться подельника.
Кстати, она оставалась должной Кокошиной за аренду своей квартирки один рубль двадцать копеек. Хороший предлог зайти к хозяйке под предлогом возврата долга…
— Да и Шац был должен Кокошиной три рубля, — дополнил рассуждения Ивана Федоровича Песков.
— И Шац был должен Кокошиной, верно, — задумчиво произнес Воловцов. — Но предлог, чтобы постучаться к Кокошиной поздним вечером, мог заключаться не только в отдаче долга.
