Ведь это вы первым усомнились в том, что причиной гибели бедной старушки Кокошиной является несчастный случай или самоубийство.
— И что, этот Калмыков признался в убийстве? — осторожно спросил Иван Федорович.
— Еще нет, но признается, — ответил Песков. — Да и куда ему деваться?
— А Попенченко? — спросил Воловцов. — Он каким-нибудь боком причастен к убийству?
— Возможно, он наводчик, — ответил титулярный советник. — Каким-то образом прознал про процентные бумаги Кокошиной и рассказал об этом своему дружку.
Возможно, это именно ему, под предлогом оплаты денег за комнату, Кокошина в ночь убийства и открыла дверь…
— Так, может, он и убил?
— Может быть, — согласился Песков. — Так или иначе, но этот Калмыков напрямую причастен к убийству и похищению ценностей из квартиры Кокошиной…
— А что он сам говорит?
— На предварительном допросе он показал, что процентные бумаги, серебряные часы и сто сорок рублей ассигнациями ему были отданы на сохранение, но кто их ему отдал, не говорит, — ответил Виталий Викторович и задержал свой взгляд на Воловцове: — А ты что, Иван Федорович, думаешь, что не он убийца?
— Пока я ничего не думаю, — неопределенно проговорил судебный следователь по наиважнейшим делам.
— Но ты же сомневаешься, я вижу! — Настроение у Пескова резко упало. — Почему?
— Надо еще проверить, та ли это фигура — ваш Калмыков, — которую видел в ночь убийства старик Корноухов, — заметил Воловцов.
— Я об этом уже думал, — сказал Виталий Викторович. — Эксперимент проведем сегодня ночью.
И я уверен, что Корноухов его узнает…
Дальше разговор двух судебный следователей как-то не клеился. Похоже, Песков обиделся, что Иван Федорович не разделил его радости по поводу раскрытия такого громкого преступления. Что ж, сегодня ночью он убедится, что Калмыков — убийца.
Вечер опустился незаметно. Ночи дожидаться не стали: уже в половине десятого было так темно, что хоть глаз выколи.
Без четверти десять привезли в наручниках Калмыкова. Он был бледен и дрожал, что, впрочем, не удивительно, ведь ему грозила бессрочная каторга, то есть неволя до скончания его жизни.
Такая перспектива радовать, конечно, не могла.
Двое полицейских встали у центральной калитки. Двое — у боковой калитки, ведущей во двор Феодоры Силантьевны. Один полицейский дежурил у черного хода. А Воловцов и Песков расположились у отставного унтера Корноухова.
— Вы готовы? — спросил Песков Кирьяна Петровича.
— Да, — ответил старик.
