— Вы оделись и пошли с Ефимкой в дом, так?
— Так. Черным ходом мы поднялись на кухню. Пахло дымом. Сильно. Дверь хозяйки, как обычно, была заперта, и мы стали стучаться…"
"— Что значит «дверь хозяйки, как обычно, была заперта»? — быстро спросил Воловцов.
— А она у нее всегда заперта. И днем, и ночью, — с некоторым укором пояснила Квасникова.
— Она чего-то опасалась? — поинтересовался Иван Федорович как бы между прочим.
Наталья задумалась и после некоторого молчания ответила:
— Не знаю. Кажется, она как-то говорила, что опасается воров.
— А что, у нее было чего красть? — задал Воловцов вопрос, заставивший Петухова поднять голову от бумаг.
— Не знаю, в комнате у хозяйки я никогда не была. Она ведь никого к себе не пускала…
— Ну, хорошо, — отметил что-то для себя Иван Федорович. — Вы с дворником постучали, никто вам не открывал, а в комнате у хозяйки что-то горело. Что вы далее предприняли?
— Я сказала Ефимке, чтобы он побег в участок, — сказала Наталья.
— И он тотчас побег?
— Да, он побег.
И вернулся уже с городовым…
— Дальше что вы делали?
— Мы снова стали стучаться, — ответила Квасникова. — Хозяйка не открывала. А дым начал валить уже из всех щелей. И тогда городовой взял топор и взломал дверь.
— А она была заперта изнутри? — быстро спросил Иван Федорович.
— Да, на двери стоит аглицкий замок. Так он сам защелкивается, когда дверь закрывают… — пояснила Наталья.
— Вот как? — протянул Воловцов и оглянулся на околоточного надзирателя.
— Ага…
— А что вы увидели за дверью, когда ее взломал городовой?
— Сразу-то и не разглядишь.
Прихожая была полна дыма, — сказала девица, и по ее телу пробежала дрожь.
— Так, продолжайте дальше, — попросил ее Воловцов.
— Городовой стал стучаться в покои хозяйки и кричать, чтобы она открыла. Но она не открывала… Тогда полицейский отошел и ударил в дверь плечом. Дверь открылась, и мы едва не задохнулись от дыма, что был в покоях хозяйки. Городовой взял стул и выбил им стекло. Дым стал быстро уходить, и мы увидели, что хозяйка лежит возле стола, и она… и ее лицо… — Квасникова закрыла лицо руками и заплакала.
— Она добрая была, — глухо донеслось до Воловцова из-за ладоней. — Если я оплату за комнату задерживала, она хоть и ругалась, но не гнала. А сын ее приедет — и погонит. Куда я пойду-у-у… — Теперь она зарыдала уже в голос.
Воловцов перегнулся через стол и погладил ее по плечу:
— Успокойтесь, Наталья Григорьевна. Никто вас не погонит.
