Сын ейный в Петербурге служит, муж помер давно… Сходи, а? А то одни сплетни, неясно ничего…
— Ну, тетушка. Чуть позже ты все узнаешь, — не очень твердо ответил Воловцов.
— Да когда — чуть позже-то? Полицейские ничего не скажут, не положено им такое говорить, — возразила тетушка.
— На суде все узнаешь, — отвел глаза в сторону Иван Федорович.
— На суде?! — ахнула Феодора Силантьевна. — А сколь его ждать, ты знаешь? Полгода? Год? Ну, сходи, Ваня. Тебя же пустят…
Воловцов покорно опустил голову: худо, когда помирают близкие.
Да еще так, живьем в огне. А может, не живьем? Может, сначала укокошили старушку, а потом подожгли, дабы замести следы?
В нем проснулось любопытство следователя, мозг заработал в привычном режиме. Он знал, что если войдет в особняк и увидит место происшествия, то уже не сможет оставаться безучастным. И начнет свое следствие. Ну, вот, отдохнул от службы, называется…
Иван Федорович начал медленно пробираться к двери особняка. Открыв ее, он столкнулся нос к носу с городовым, и тот хмуро спросил:
— Чего тебе?
— Мне хотелось бы, сударь, взглянуть на место происшествия, — вежливо произнес Воловцов.
— Не велено, — услышал он в ответ.
— А кем, смею поинтересоваться, не велено? — продолжал излучать вежливость и спокойствие Иван Федорович. — Не смогли бы вы назвать его чин, должность и имя?
Городовой с некоторым сомнением посмотрел на Воловцова и, не решившись прогнать взашей столь воспитанного и явно не местного господина (черт их разберешь, приезжих этих, кто они такие на самом деле), ответил внятно и четко:
— Никого не велено пущать их благородием коллежским секретарем, полицейским околоточным надзирателем господином Петуховым Павлом Викторовичем.
— Тогда скажи ему, — так же четко и внятно заговорил Воловцов, — что его высокоблагородие коллежский советник, судебный следователь по наиважнейшим делам Департамента уголовных дел Московской Судебной палаты господин Воловцов Иван Федорович желает осмотреть место происшествия и просит господина околоточного надзирателя предоставить ему эту возможность немедленно… Выполнять! — неожиданно рявкнул начальственным тоном Иван Федорович, и городовой, вздрогнув от окрика, побежал по ступеням на второй этаж.
Буквально через несколько мгновений он, перегнувшись через перила лестничного ограждения, громко крикнул Воловцову:
— Эй, господин! Проходите, можно!
Околоточный надзиратель Петухов был явно разочарован.
