— Не те ли это деньги, что вы с вашим дядькой Иваном Калмыковым украли у Кокошиной, убив ее крайне жестоким и циничным способом?
Ефимка бросил на Ивана Федоровича острый взгляд, мгновенно потушив вспыхнувшую в нем злобу, и вдруг… заплакал. По-детски, надрывно и со всхлипами.
Это было настоящей неожиданностью для следователей. Они переглянулись и стали дожидаться, когда дворник снова заговорит.
— Я давно хотел… Я боялся… — начал сквозь слезы Ефимка. — Он меня заставил…
— Иван Калмыков заставил? — застигнутый врасплох признанием дворника, спросил Иван Федорович.
— Да, он, — всхлипнул Ефимка и поднял глаза на Воловцова. — Это я… Я во всем виноват… Это я рассказал ему про сундук и шкатулку с деньгами…
— Ну, успокойтесь, Ефим Афанасьевич, — стал мягко увещевать Ефимку Иван Федорович. — Успокойтесь и расскажите все по порядку…
Дворник кивнул. С минуту все сидели молча. Ефимка дважды глубоко вздохнул, пытаясь унять накативший плач, и, наконец, снова заговорил:
— Однажды хозяйка пригласила меня к себе.
Стала расспрашивать меня об отце, как он умер, как это случилось. Я ей все рассказал. Она погладила меня по голове и сказала «Бедный, бедный». Потом выдвинула из-под кровати сундук и достала из него шкатулку. В шкатулке были деньги и какие-то бумаги. Она дала мне десять рублей и сказала, чтобы я потратил их на себя, купил чего-нибудь вкусного…
— И ты их потратил? — спросил Воловцов.
— Нет, — ответил Ефимка. — Мне давно никто ничего не дарил. Они вот… — С этими словами он достал из кармана коробочку из-под часов и открыл ее.
Внутри, на бархатной подкладке лежала сложенная в несколько раз десятирублевая купюра…"
"Воловцов и Песков невольно переглянулись. Конечно, номер с коробочкой, в которой нищий дворник хранит подаренную десятку, — это что-то! Номер на вышибание слезы. Черт возьми, разве в человеческих возможностях так искусно играть? А может, это не игра вовсе? Может, Ефимка таков и есть: добрый, доверчивый, заблудший и потерявший после смерти отца жизненные ориентиры? Эта мысль коварной змеею вползла в голову Ивана Федоровича, отвлекая и мешая вести допрос.
— Хорошо, Ефим Афанасьевич, продолжайте дальше… — глухо проговорил он.
— Подметя двор и убрав мусор, я пошел к своему дядьке, чтобы рассказать ему, как мне повезло с хозяйкой. Он был дома, на огороде, и я подождал, пока он освободится. Затем мы поели картошки с луком и хлебом, и я рассказал ему о подарке.
