Возможно, Ефимка, которого Кокошина знала и нисколько не опасалась, каким-то образом узнал про процентные бумаги. Может, увидел, когда она их перебирала или складывала в шкатулку полученные за сдачу комнат деньги. Он пришел к дядьке и за разговором похвастал, что служит теперь в дворниках у богатой хозяйки, которая его любит и пустила жить в чулан, не требуя за это никакой платы. Разговор этот заинтересовал Калмыкова, и у него постепенно созрел план: ограбить Кокошину, подстроив все дело так, будто произошел несчастный случай и она облилась керосином из непотушенной лампы.
Но ведь надо как-то проникнуть в ее покои? Чужим, как известно, она двери не открывает. В следующий приход Ефимки он попросил его помочь ему, говоря, к примеру, что тоже хочет устроиться к ней на работу, скажем, в качестве плотника, для чего ему нужно поговорить с хозяйкой.
«Пойдем к ней вместе, — сказал он простодушному Ефимке, — ты постучишь, она тебе откроет, и я поговорю с твоей хозяйкой».
Ефимка без всякой задней мысли соглашается… Ложится Марья Степановна поздно, поэтому нет ничего странного, по крайней мере, для недалекого Ефимки, что его дядька придет для разговора с Кокошиной поздним вечером, почти ночью.
Они поднимаются на второй этаж, Ефимка стучится в квартиру Кокошиной, и через время та спрашивает из-за двери:
«Кто там»?
«Это я, Ефимка», — отвечает дворник.
Марья Степановна, ничтоже сумняшеся, открывает Ефимке, которого в душе жалеет, и тут в дело вступает этот самый Калмыков. Он отталкивает старушку в глубь прихожей, закрывает входную дверь и, заткнув рот, затаскивает ее в покои.
Там он душит старушку, правда, не до смерти, но, поскольку она теряет сознание, внимания на нее он больше не обращает, а проходит за ширму. Достает сундук, открывает и видит в нем шкатулку. В шкатулке — деньги, серебряные часы и процентные бумаги. Все это он рассовывает по карманам. Или нет, поскольку ларец не был обнаружен, он берет его с собой вместе со всем содержимым. Ефимка, возможно, пытается как-то помешать ему, но Калмыков уже кладет старушку Кокошину возле стола, опрокидывает настольную лампу, обливает ее керосином из припасенной им загодя бутылки и поджигает.
Затем говорит Ефимке слова, от которых тот приходит в ужас:
«Теперь мы с тобой подельники, племянничек. Выдашь меня, пойдешь на каторгу тоже…»
Воля Ефимки парализована. Ему очень не хочется на каторгу. И, главное, за что? Он ведь не хотел, чтобы все так произошло. Он не участник, а свидетель, причем свидетель невольный.
