На полу валялся деревянный поддон, на нем пара старых одеял и нечистый матрас с какой-то кровати. Еще у него было немного света, раз в день туда приносили маленький светильник со светодиодом, которого хватало как раз с утра и до ночи. Следующим утром его заменяли.
Вид у Димана был совершенно подавленный, а нашему появлению он, кажется, даже обрадовался. Неизвестность грузит сильно, ему сейчас лишь бы с кем-то поговорить, охрана ему ни слова не сказала еще.
Я заранее посмотрел его документы, права и удостоверение личности.
Вяльцев Дмитрий Михайлович, зарегистрирован по улице Сельхозмаша, дом двадцать, квартира тридцать один. Костя пробил его по базам – ранее судим за торговлю наркотиками и кражу, все мелкое, сроки небольшие. Больше нигде ничего интересного о нем не нашел. Точнее, вообще ничего не нашел.
– Привет, – сказал я, заходя в его загончик. – Это тебе. – Я протянул ему блокнот и пару карандашей. – Сюда надо написать все, что ты помнишь о своих клиентах. Все, до последней детали. Имена, внешность, адреса, способы связи, в какое время обычно вызывали детей и как часто.
– Слушай, я не…
– Ап-ап-ап! – поднял я руку в предупреждающем жесте. – Еще одно «не», и я тебе начну дробить пальцы на ногах, молотком. – Я показал предусмотрительно прихваченный с собой молоток. – Потом остальные кости. Просто садишься и пишешь. У нас тут не переговоры и не торг.
– А взамен? – спросил он пусть и испуганно, но даже как-то твердо.
– Отпущу. Когда проверю то, что ты написал. Поэтому лучше не ври.
– Не отпустишь.
– Он как-то скривился и замотал головой.
– Если найду то, что мне надо, в той информации, что ты мне дашь, – отпущу. Не должен, но это будет оплатой. Просто потом никогда мне не попадись больше. Лучше уезжай. Но если пойму, что ты, сука, брешешь, – поверь, ты даже не захочешь знать, каким способом я тебя убью. Или хочешь все же?
– Не хочу, – голос прозвучал… понял он вроде бы.
– Тогда садись и пиши. Время у тебя до завтра. Глупостей не делай, отсюда тебе не выбраться, просто пиши. Все, что вспомнишь.
Заодно напиши, кто с тобой был, как ты с ними познакомился, чем они занимались. Что знаешь про детей. Откуда ты их забрал и как. Вообще все, как на исповеди, понял?
Вроде бы даже поверил, что отпущу. Хочет верить, все хотят верить, наверное. Зря, конечно, но мне так проще. И ему проще, потому что я бы действительно начал плющить ему пальцы молотком, без всяких сомнений и сожалений. Я даже человека в этом существе, что сидит передо мной на цепи, не вижу.
