Нет, не морскому бою, тут от выпускника Клиссона толку мало. Максимум, что осталось — грозно помахать шпагой да героически пасть на эти чертовы бочки. Бесславная смерть на винных бочках, нечего сказать, достойный офицера конец.
Если только… хм… а если…
— А что будет с грузом, после того, как… ну, вы понимаете. — Сказать «после захвата» не повернулся язык.
Моряк взглянул на галлийца, как на слабоумного.
— Продадут, что же еще.
— Я имею ввиду сразу. Будут перегружать на свой корабль?
— Зачем? Нет, разумеется.
Еще и нас заставят парусами управлять.
— Что, и даже не выпьют по кружке вина? Не захотят перекусить нашим завтраком?
Капитан безразлично пожал плечами.
— Само собой, выпьют. На берегу, скорее всего, не решатся, там к пьянству законы строги, это в море их вовсе нет. Так что лягут в дрейф и до вечера будут пьянствовать. Только нам-то что с того? Свяжут нас надежно, чтобы никто и подумать не мог прервать веселье. Можно даже не сомневаться. Кроме того, напиваться никто же не будет, выпьют по чарке, и вперед, за деньгами.
Так-так-так, кажется, шансы появляются!
— Это неважно, это уже мелочи. Но женщины! Что делать с ними? Их бы спрятать, хотя бы на ночь.
— Ну, в принципе, можно. На «Счастливом» есть каюта для особых гостей. Ее груз закрывает, а дверь еще ни один таможенник не нашел. Но это же только до прибытия в порт. А там бочки выгрузят и все обнаружится. Да и не выдержит никто в той каюте более суток, не для того ее делали.
Понятно. Хитрая каюта для особых пассажиров.
Стоп, но ведь путешествия длятся не один день. Значит, команде капитан доверяет как себе. Доверчивый контрабандист — это даже звучит смешно.
— Вы настолько доверяете своим матросам?
— Нет, я доверяю своему артефакту.
Капитан разговаривал, не отводя взгляда от шебеки. Та приближалась, пусть и медленно, но уверенно. Сколько еще потребуется времени? Часа три, максимум четыре, а потом все, вольной жизни придет конец. Или жизни вообще.
— Артефакт памяти, стоил дорого, но и не подводил никогда.
А вы думаете, что у меня некомплект команды, потому что денег жалко? Это тоже, но только двадцать человек забудут то, что мне надо. Двадцать первый будет помнить все.
Сказано равнодушно, как о совершеннейших пустяках. Равнодушно? Скорее — безнадежно.
А ведь для д,Оффуа это шанс, и немалый. Виконт даже руки потер в подступающем азарте, как перед хорошей дракой.
Только сегодня все пройдет тихо, почти мирно. Если, конечно, получится.
