— Марина обратила к отцу выразительный взгляд, тот хохотнул, а вот из-за угла послышалось несколько язвительное:
— Никакого психоанализа, Марина Николаевна. Я ненавижу психологию и говорил вам об этом.
Гранович показался им на глаза, ещё в пальто, правда, распахнутом, а под ним один из его шикарных костюмов, от которых Марина всегда в небольшой ступор впадала. Точнее, не от самих костюмов, а от Дмитрия в них, он сразу становился излишне серьёзным и собранным, чем её немножко пугал. А сейчас он на неё взгляд своих тёмных глаз устремил, взгляд был обвиняющий и даже уличающий её, и Марина, конечно же, вспыхнула, чего Гранович скорее всего от неё и добивался, и поспешила отвернуться.
Пока мужчины друг друга приветствовали, вполне по родственному, она вернулась к нарезке овощей, причем от волнения так старалась, что едва палец себе большим ножом не отрезала. Спустя минуту рискнула в сторону отца и Дмитрия посмотреть, лёгкую улыбку на лицо нацепила, но встретив по-прежнему насмешливый взгляд Грановича, снова покраснела.
Да что же это такое-то?"
"С приездом Стеклова дом ожил. Постоянно слышался смех, громкие голоса, что-то происходило, и Марина в какой-то момент поймала себя на мысли, что дети больше не подбегают к ней каждые пять минут с криком: ""Мама!"". Они все вместе нарядили ёлку, в первый раз разожгли камин, чтобы проверить, и даже мебель по каталогу выбрали, и Марина клятвенно пообещала на следующей неделе вызвать консультанта и всё выбранное заказать. А в воскресенье Марина долго стояла у окна в гостиной и смотрела, как Антон с Элей на улице в снежки играют.
Дмитрий совсем рядом с ними расчищал от снега дорожки, раз или два ему попало снежком по спине, но он не ругался, и только Антону кулаком погрозил, но в ответ только рассмеялись. Гранович вернулся к работе, лопатой работал методично, и даже на минуту не прервался для отдыха. Весь снег сгребался в один большой сугроб у забора, и Марина не сразу поняла, для чего это делается, но вскоре из дома вышел отец с двумя ведрами воды, и они с Дмитрием принялись заливать горку.
Эля от радости завизжала, и Дима едва успел её поймать, прежде чем она влезла в мокрый снег. Элька сразу замолчала, в его руках развернулась и снова на Дмитрия уставилась огромными глазами, невинно моргая. Тот, кажется, застонал вслух, по крайней мере, глаза на секунду к темнеющему небу поднял, а затем опустил девочку на землю, но пальцем ей погрозил, запрещая на горку залезать, пока та не замёрзнет.
