А получилось так, что он не отвыкал, его просто никто не спрашивал — хочет он отвыкать или нет. Как только он, приходя вечером, закрывал за собой дверь дома, сразу начинало что-то происходить. Марина занималась домашними делами, одновременно воспитывала детей, Элька по дому носилась, оставляя за собой игрушки или фантики от конфет, а Антон держался, как хозяин, время от времени из своей комнаты появлялся, ругался на сестру, и пытался помочь матери, хотя скорее, создавал видимость, торопясь вернуться к компьютеру и тишине.
И всё это сразу начинало Дмитрия окружать, Антон прибегал, чтобы что-то ему рассказать, не обращая внимания, что он не слишком улавливает смысл его рассказов, Марина за стол его усаживала, а Эля… Ну, Эля это Эля, она всегда вела себя странно, он уже не удивлялся. И опять же, ему задавали вопросы, интересовались его делами, и Марина неизменно кивала, его слушая, хотя Дмитрий знал, что она мало что понимает.
А уж когда она его однажды спросила, что он на ужин хочет следующим вечером, Гранович впал в лёгкий ступор. И задумался о том, как объяснить дочери начальника, что заботиться о нём не нужно, он живёт в этом доме временно, и тратить на него силы, время и заботу не следует. Вот только с Мариной взглядом встретился и все слова, вроде бы правильные и честные, растерял.
Мысленно махнул рукой. Ладно, в конце концов, все люди разные, Марина вот домашняя такая, уютная, и не ему убеждать её, что не стоит так себя растрачивать на чужих людей. Наверное, Стеклов прав — она по-другому просто не умеет. И если Стеклова этот факт в восторг приводит, то он, Дмитрий, спорить права не имеет.
Гранович в кабинет вошёл, дверь за собой прикрыл, отгораживаясь от детских споров, и в который раз пожалел, что в это воскресенье решил на работу не ездить. Даже на часы посмотрел, прикидывая, доехать ему до гипермаркета или оставить на сегодня сотрудников в покое. Остановился у книжного шкафа, выискивая компьютерный диск с нужной программой, затем прошёл к письменному столу.
