Он, наверняка, был в курсе происходящего, и Нина Владимировна его проинструктировала, прежде чем сюда отправить. Выяснить всё, что может. Вот главная задача.
Кивнула, но и красные от слёз глаза не прятала. Ей стыдиться нечего.
— Всё нормально. Спасибо, Виталий Александрович. Надеюсь, дети не шумели.
— Дом не подожгли, и слава богу.
Это юмор у него был такой. Марина не улыбнулась, даже попытки не сделала. И не услышала, как Эля позвала её, хотела, чтобы она ей помогла разуться. Антон свои ботинки в угол задвинул, на окаменевшую мать короткий взгляд кинул и присел перед сестрой на корточки.
— Не ной, Эль, — очень тихо сказал он. — У мамы голова болит.
Марина дверь за гостем закрыла, а когда обернулась, детей в прихожей уже не было. Постояла, подышала, а когда поняла, что может говорить, в детскую заглянула.
— Ужинать пора. Руки мыть идите. Эля, оставь куклу, иди мыть руки.
— Но я по ней соскучилась, мама!
Дотрагиваться до детей опасалась. Вдруг вернулись слёзы, хотя совсем недавно казалось, что они иссякли раз и навсегда, все выплакала, а сейчас на детей смотрела и только моргала, стараясь слёзы обратно загнать.
Знала, что дотронется до них и снова расплачется, а пугать детей не хотелось. А ещё боялась, что Элька привычно поинтересуется, где папа. А она ей что скажет?
И всё-таки надеялась, что Игорь вдруг передумает, ждала, что вернётся. Вот прямо сейчас. Поймёт, что ошибку совершил, что не может без них и приедет. А она простит. Ну, конечно же, простит.
Антон тоже весь вечер молчал, пустил Эльку за компьютер и следил, как она по кнопкам лихорадочно стучит. И мультики ей включил вместо вечерней сказки. Марина всё это время просидела перед чашкой с остывшим чаем. Снова пустым взглядом в окно смотрела, сейчас за ним было темно, но она вряд ли разницу заметила. А потом голову повернула, когда услышала шаги сына. Он по квартире ходил, и свет выключал, как они обычно делали перед тем, как лечь спать. Антон свет выключил, потом на кухню заглянул.
— Мам, ты спать идёшь?
— Иду, — еле слышно отозвалась она, но тут же выпрямилась и плечи расправила. — Иду, Антош.
Он кивнул, за углом скрылся, но опять на кухню сунулся.
— Мам.
— Что?
— Пусть он уходит, не нужен он нам. Мы и сами справимся. Мы уже справляемся.
Марина всхлипнула, но тут же решительно вытерла слёзы, потом влажную ладошку в кулак сжала, губами к нему прижалась. И сказала:
— Справимся, Антош.
