Кажется, даже стены вздрогнули.
— Не просто сволочь, — проговорила она чуть слышно, — а ещё и идиот.
Войдя в дом, Дмитрий сразу прислушался. Было подозрительно тихо, и только на кухне свет горел. Он ещё с улицы заметил, что почти все окна дома тёмные, что было довольно странно, и даже в первый момент заставило его забеспокоиться. А теперь вот вошёл и замер в прихожей, принюхался зачем-то.
— Я пришёл, — не слишком громко, но достаточно для того, чтобы его услышали везде, сообщил он, и тогда уже входную дверь захлопнул.
На кухне что-то задвигалось, зашумело, и ему навстречу Эля выбежала. В перепачканном чем-то тёмном платье, ещё руки о грудь и живот вытерла, и тогда уже к Грановичу кинулась, подняв руки.
— Тоша, он пришёл! — закричала она, что есть силы. Дима даже поморщился, поразившись силе её голоса, и рассмеялся. Пальто снял и взял девочку на руки. Она его за шею обняла и начала рапортовать:
— Мы дома одни, уже давно! А так темно! И на улице темно, а Тоша говорит, что я глупая, потому что боюсь.
Мы ведь дома, и бояться нечего. Он кормил меня горячим хлебом с сыром и кетчупом, а мамы всё нет и нет, — в итоге свалила всю информацию в одну кучу Эля.
— Ой, тараторка, — изумился Гранович, прошёл на кухню, кинув в тёмную гостиную только один взгляд, уловив на диване небольшое движение. Но Семён лишь голову поднял, посмотрел на него одним глазом, и снова скрутился в клубок, спать. — И не горячий хлеб, а бутерброд. Повтори.
Элька тут же губы надула и отвернулась от него, как только Дима её ногами на стул поставил.
А он Антону руку протянул, совершенно по-взрослому. Тот от своих тетрадок оторвался, и на рукопожатие ответил.
— Как дела? — поинтересовался Дима.
— Нормально. Нас папа привёз, часа два назад.
— А мама звонила?
— Да, сказала, чтобы мы ели то, что есть в холодильнике.
— Хорошо.
Антон концом ручки почесал в затылке.
— Хочешь, я тебе суп погрею? — предложил он. — А ты мне за это поможешь уравнения решить. А то у меня не получается.
— А мне нарисовать черепаху, — тут же влезла Эля.
Голову назад закинула, чтобы на Диму посмотреть. — Ниндзю.
— Кого? — смеясь, протянул Гранович, и они вместе с Антоном рассмеялись. Затем он мальчику кивнул. — Давай суп. А я пока переоденусь. И это, свой шедевр с кетчупом мне тоже сделай!
— Горячий хлеб!
— Бутерброд, Эля.
— Когда ты только научишься? — фыркнул Антон, за что получил от сестры ощутимый тычок.
— Сам ты глупый!
На запах из гостиной появился заспанный Семён.
