Марина, очутившись в пустой квартире, окончательно растерялась, присела на стул и остановившимся взглядом уставилась на разобранную постель, на которой совсем недавно, каких-то полчаса назад, лежал её муж, и как он сам утверждал, пролежать на ней собирался как минимум до полудня. А сейчас вот исчез. У них была маленькая квартира, две комнаты, тесные, с низкими потолками, и кухня, совсем крошечная, но сейчас, без детей и Игоря, она Марине огромным, гулким, нежилым помещением казалась. Закричать захотелось, и была уверена, что эхо услышит.
А всё от одиночества и острого чувства свершившейся несправедливости. А что будет, если Игорь совсем уйдёт? Навсегда?
— Марина?
Она несколько минут простояла в распахнутых дверях автосервиса, прежде чем её заметили. Здесь царило привычное оживление, мужчины в синих рабочих комбинезонах, сновали вокруг, переговаривались, переругивались, посмеивались порой, но её не замечали. А Марина чувствовала себя сиротой, которая милостыню сюда выпрашивать пришла. И уже не рада была, когда Олег Сытин, по факту, лучший друг Игоря, её приметил.
Из-под машины вылез, руки какой-то тряпкой вытер и к ней направился.
— Привет.
Марина осторожно кивнула, а сама за его плечо заглядывала, пытаясь мужа высмотреть.
— Здравствуй, Олег.
Он всматривался в её лицо, и когда Марина взглядом с ним встретилась, вдруг поняла, что Олег совсем не рад её приходу. Подбородок вскинула, стараясь казаться уверенной в себе.
— Где Игорь? Мы с ним разминулись. — Нелепо повела рукой. — Он здесь?
— Нет.
— А где он? — Видела, что Олег мучается, не зная, что ей сказать, даже глаза отвёл в сторону, а у неё сердце удар пропустило, и горло спазмом стиснуло. Поняла, что прямо здесь сейчас расплачется. И надеясь эту катастрофу предотвратить, резко развернулась и пошла прочь. Даже не видела ничего перед собой. От ужаса происходящего в глазах темнело, ноги, как ватные, в лужу наступила, брызги в разные стороны разлетелись, а потом Марина испуганно дёрнулась, когда её кто-то за руку поймал. Она в сторону шарахнулась, а Олег из лужи её вывел, а сам смотрел с сочувствием.
Почти с жалостью. Это было хуже всего.
— Пойдём, поговорим.
Завёл её за угол и на кособокую лавочку усадил. Марина спорить не стала, села, сумку рядом положила, а потом на несколько секунд лицо руками закрыла.
— Да прекрати ты, Марин, — то ли с жалостью, то ли с раздражением проговорил Сытин, и сигареты из кармана вытащил. — Ну, дурак он! Сейчас-то уже что об этом говорить? Крышу у мужика снесло.
