— Как дети? — спросил Игорь, когда пауза слишком затянулась.
Марина встрепенулась, повернулась к нему и посмотрела так, словно только что вспомнила о его присутствии.
— Вот о детях я и хотела поговорить. Точнее, об Антоне. Игорь, я тебя прошу, сходи к нему в школу, поговори с учителями.
Бывший муж нахмурился.
— Зачем? Он что-то натворил?
— А ты хочешь подождать, пока натворит? Что-то происходит, понимаешь? Я чувствую. От меня он скрывает, и если я начну к нему в школу ходить, как по расписанию, ему это не понравится.
А ты отец. Вот сходи и выясни всё. В конце концов, он же мальчик, он тебе должен доверять больше, чем мне. Это нормально, особенно, для его возраста. Тебе так не кажется? А ты появляешься редко.
— Редко? Я с детьми вижусь каждую неделю, а то и чаще!
— Да, когда на машине их везёшь из пункта А в пункт Б. Не скажешь, о чём вы говорите? Мне очень интересно, честно.
Он неприятно усмехнулся.
— Ну что ты, у них всегда столько новостей!
— С тобой никак несвязанных, — подтвердила Марина.
— Или Даша не хочет, чтобы ты много времени зря тратил? У вас прибавление не намечается, случайно?
— А ты ревнуешь?
— Я? — Марина на самом деле удивилась, а от его взгляда и вспыхнула. А потом руку бывшего мужа оттолкнула, когда он неожиданно к ней потянулся. — С ума, что ли, сошёл совсем?
Руку его оттолкнула, взглядом обожгла, и направилась к двери.
— Нет ничего удивительного в том, что я скучаю, Марина.
Ты сама говорила, что так просто нельзя всё забыть.
Она вернулась, поражённая его словами. И усмехнулась, не сдержавшись.
— Игорь, к тебе память возвращается? Поздравляю.
— Не будь такой жестокой, тебе это не идёт.
— Я знаю, что мне идёт. Мне бы очень пошло, если бы я сейчас на шею тебе бросилась и разревелась, захлёбываясь от счастья и благодарности, да? Вот это было бы в моём духе. Особенно, если вспомнить, как я рыдала и за тебя цеплялась, когда ты решил уйти.
Но тогда ты не проникся. Ты через меня перешагнул, у тебя же любовь была. А сейчас что, остыло?
Игорь смотрел на неё с недовольством, скривился, словно от лимона откусил, но упрямо головой покачал.
— Не остыло, Мариш, но привычка большое дело.
— А-а. — Она благосклонно кивнула. — Понимаю. — Хоть и силилась улыбаться, но его слова про привычку больно ранили, с наката прошлись по не зарубцевавшейся до конца ране.
