Я спрашивала, но мне никто не ответил.
— Я спрашиваю, что ты здесь делаешь? — Низкий голос, тяжелый взгляд.
Он вообще умеет слушать и слышать? Или мне бесполезно что-либо объяснять? Он все равно не поймет. Вздыхаю, пытаясь успокоиться.
— Послушайте, я не знаю, что вы там обо мне надумали, но я действительно работаю в этом отеле горничной уже полгода, можете спросить в отделе кадров. И то, что произошло вчера, стыдно и неловко, что я вас обманула, но мне пришлось это сделать, и за это я уже поплатилась.
Два миллиона — большая сумма, просто огромная, а я оказалась не девственница, но наш секс, то, как вы себя вели, что делали, это…
Не успеваю договорить, мужчина в два шага оказывается рядом, я прижимаю к груди эти проклятые полотенца. И зачем вообще пошла сюда? Надо было Лиду попросить, мы так бы и не встретились больше никогда.
— Смотри в глаза.
Сжав шею, Захар приподнимает мой подбородок, ведет костяшками пальцев по припухшей скуле, по тому месту, куда он ударил. Утром как могла, замазала тональным кремом все-таки появившийся на скуле синяк.
У мужчины черные глаза, две глубокие морщины между бровей, широкая переносица с горбинкой, плотно сжатые губы, в темных волосах чуть заметная седина.
Странно смотрит, ведет подбородком, я не могу понять, о чем он думает, какое скажет слово, какая последует реакция.
— Ты снова боишься.
Притягивая к себе, целует, жестко впиваясь в мои губы своими, но также быстро отстранился, заглядывая в глаза. Они меняются, сейчас в нем нет агрессии, а только боль и нежность.
— К черту все.
Не понимаю этой фразы, он снова целует, теперь уже жадно, требовательно, ломая мое сопротивление. Вырывая из рук полотенца, бросая их под ноги, подхватывая под ягодицы, задирая форменное платье, усаживая рядом с раковиной.
Все, что было на ней раньше, летит на кафельный пол: часы, запонки, флакон одеколона. Звук бьющегося стекла. Я вздрагиваю, упираюсь мужчине в грудь, но это все бесполезно.
Его губы уже на шее, целуют, засасывают кожу, одна рука сжимает грудь, другая рвет тонкий капрон колготок на бедрах.
Это чистое насилие, все, что сейчас он хочет сделать, взять против воли. Мужчина хрипит, раздвигает мои ноги шире, отодвигает в сторону ткань нижнего белья, проходится пальцами по обнаженной плоти.
— Постой, не надо, послушайте.
Он не слышит, продолжает целовать. Каждая мышца в его теле напряжена, под моими ладонями каменные мускулы.
— Да остановитесь вы.
