— Ну, это понятно, мы в борделе.
— Нет, на аукционе купил.
— На хрена?
— Заебал этот жирный армянин, как его? Все время забываю имя, тот, что вино возит цистернами, у него сеть магазинов алкогольных.
— Вардан.
— Он.
— И что же тебя так возмутило?
— Просто выбесил.
— Всего лишь?
Они переговариваются, словно меня нет совсем, словно я вещь, статуэтка или так, коробка под сигары, которую купили, а теперь обсуждают, зачем это сделали, их и так полно.
Я и есть вещь, если позволила себя продать.
Продалась сама, шагнула в пропасть, не думая, что будет потом, лишь бы помочь ребенку.
— Я считал, это мне свойственны импульсивные поступки, сам говорил, а сегодня ты привел в дом бездомного котенка.
— Это не дом, а бордель.
— Сколько? Девочка, сколько за тебя заплатил наш уважаемый Захар Данилович?
— Четыре миллиона.
— Ого, ну неплохо так. Моя тачка стоит дороже, но тачка — она почти навсегда, а ты, насколько наша кукла? Ты должна долго отрабатывать такие деньги.
— Сутки.
Я продолжаю стоять голая, рядом с одетыми мужчинами посередине комнаты. Все так же холодно и страшно, но эти их разговоры отвлекают.
— Господин Шумилов, в чем подвох? Что за странное, совершенно нерациональное вложение денег? Я вами удивлен.
— Она девственница."
"Я не вижу того мужчину, но чувствую взгляд, от него горячо между лопаток, держу спину прямо, все мышцы напряжены.
— На кой нам девственница? Решил вспомнить молодость?
— Для разнообразия. ТТ, ты заебал, не нравится, отойди, отдай девочку сюда, она бы уже минут десять наяривала мой стояк.
Снова смотрю в лицо мужчине, которого назвали странным прозвищем ТТ. Сколько ему? Тридцать пять? Тридцать восемь? Очень яркая внешность, красавчик, которому вслед оборачиваются женщины от пятнадцати до семидесяти.
Широкие плечи, мощная шея, высокий, сейчас его брови сведены, он опять изучает меня, рассматривая как диковинного зверька. Осталось только надеть ошейник и взять поводок, и можно отправляться гулять.
— Так вот я и спрашиваю: ты глотаешь или сплевываешь? Я про сперму, котенок.
Кто-то уже так называл меня, но сейчас не вспомню.
— Не знаю, я не пробовала, — опускаю глаза, потому что мой мизерный опыт в таких ласках был с тем человеком, который является отцом Ангелины, я стеснялась. И там не было ничего такого.
— Опустись на колени.
А вот теперь его голос жестче, резкий контраст от сказанного «котенок» до прямого приказа.
