— Господа, прошу успокоиться, иначе придется покинуть аукцион. Присядьте. Последняя ставка — один миллион восемьсот тысяч рублей.
— Два миллиона, — характерный акцент, по залу проносится гул. — Фиалочка моя, не волнуйся, ты никуда не уйдешь от папочки. Твой сладкий девственный персик сегодня будет мой, я обещаю ты будешь кричать от удовольствия и просить еще.
Два миллиона, господи, для меня это бешеные деньги, даже половина этой суммы может уже помочь Ангелине. Ладони потеют, я думаю только о перспективах, и неважно, что там будет дальше, я спасу дочь.
В такой своей недолгой еще жизни я поняла, что всем всегда нужно рассчитывать только на себя. Никто не придет, не спасет и ничего просто так не сделает. Всем плевать на твою жизнь и беды.
По условиям часть суммы после завершения аукциона и оформления бумаг в течение часа перейдет на указанный мною счет в договоре. Надо только успеть позвонить бабушке, чтобы она сняла ее и отнесла в клинику.
— Ставка два миллиона, есть желающие поднять ее?
Долгая пауза, слишком долгая, еще немного, и нервы, натянутые в тонкую струну, лопнут, а меня или вывернет на сцену, или я просто упаду в обморок.
— Не тяни уже, смотри, какая она тощая, словно прозрачная, кто даст за нее больше? Но мне нравятся ее сиськи, они что надо, да и задница. Детка, твоя попка сегодня тоже будет моей.
— Два миллиона раз, два миллиона два.
Снова эта мучительная пауза, а я уже почти свыклась с тем, что достанусь кавказцу.
Он сидит, развалившись в кресле, тучный, в ярко-красном галстуке, между толстых пальцев зажата сигарета.
— Два миллиона…
— Удваиваю ставку.
Тишина.
Звон в ушах.
Голос скребет по расшатанным нервам. Он низкий с легкой хрипотцой, все вокруг замолкают.
Мой практически покупатель быстро тушит сигарету в пепельнице, залпом выпивает алкоголь из бокала, а я боюсь смотреть в ту сторону, откуда был голос.
— Четыре миллиона. Прекрасная ставка господа. Кто решится поднять?
Четыре! Четыре миллиона!
Господи, помоги мне.
Это сумасшедшие люди. Меня закатают в асфальт, если откроется обман за четыре миллиона. Сровняют с землей и даже могилы не будет.
Я, наверное, ненормальная, но, когда я слышу эту сумму, понимаю, как могу помочь дочери. Все остальное вторично, что и как со мной будет.
— Четыре миллиона раз, четыре миллиона два…
Дальше совсем ничего не слышу, чувствую кожей тот взгляд, от которого начинаю задыхаться.
