Шелестов сразу почувствовал соленый запах моря, а еще где-то внизу слева гулко и заунывно бил колокол. Тревожный колокол какого-то фьорда, предупреждая, что впереди туман, что ориентироваться нужно по звуку, а еще лучше, если ты не уверен, то не входить в опасные воды фьорда, не рисковать разбить свое судно о скалы.
– Море? – спросил Сосновский у командира. – Мы идем к морю?
– Да, – кивнул Хольмен. – Квиннгерад. Очень опасное место.
Шелестов передернул плечами, прислушиваясь к звукам. Тревожный колокол звучит как погребальный.
Почему погребальный, Максим и сам не мог понять. Просто этот звук навевал такую тоску, что, кроме погребальных воспоминаний, ничего не вызвал. Ну, может, еще зубную боль, ноющую, дергающую глубоко в десне, сковывающую всю челюсть.
Он толкнул локтем Сосновского и попросил узнать у норвежца, куда они идут, зачем и когда русским дадут оружие. Если это опасные места, то лучше быть готовым встретить опасность вместе со всеми."
"Но спросить Михаил не успел, вдруг где-то недалеко застрекотали автоматные очереди, несколько раз бухнули разрывы гранат.
В пасмурной гнетущей тишине ночи, когда горло забивало туманом, когда от этого хотелось кашлять и материться, стрельба казалась особенно ужасной. Смерть, она кружила неподалеку, собирала свою жатву, а ты лежишь и ничего не понимаешь, ждешь спасения или смерти. И решает это кто-то другой, а не ты!
Хольмен что-то прокричал партизанам, все вскочили на ноги, побежали за командиром, срывая с плеч оружие, дергая затворы. Бежали по лесу, немного в гору, потом перевалили через гребень, и стрельба стала слышна яснее.
Там, внизу! Снова взрыв гранат, который блеснул в темноте, и наступила тишина. Командир поднял руку, все остановились, тяжело дыша. Кажется, там внизу была дорога, и на этой дороге только что шел бой. И не нужно быть ясновидящим, чтобы понять, что бой был между норвежскими партизанами и немецким подразделением.
Русские подошли к командиру и встали рядом с ним. На дороге мелькали фары мотоциклов и нескольких грузовиков.
Вдоль дороги при свете фар укладывали тела немецких солдат и гражданских людей. Там же бросали оружие, которое, видимо, принадлежало погибшим партизанам. Правее горели две машины. Одна лежала на боку возле дороги. Возле машин лежали тела нескольких немецких солдат, которых еще не успели отнести и положить вместе с другими. И там было оружие. Шелестов хорошо видел автоматы и даже ручной MG-42.
– Натворил здесь кто-то, – тихо сказал рядом Сосновский.
