Я помню русских, когда еще твой отец работал горным инженером и к нему приходили домой русские специалисты. Да, сейчас они переживают страшную войну, и им надо помочь! Я все приготовлю, милая. Ты не бойся, сюда никто не заходит. Да никто и не помнит, что я здесь живу. Некому рассказать немцам про меня. А зачем они придут, что им нужно в Норвегии?
– Мне это неизвестно, бабушка, – покачала Мэрит головой. – У нас не принято задавать таких вопросов. Если придут, значит, так надо. Это нужно для борьбы с нацистами.
– Я не буду расспрашивать тебя, – снова улыбнулась одними уголками губ Сигни.
– И их не буду расспрашивать. Отдохни, внучка. Все, что будет завтра, будет только завтра, а сегодня ты у меня, сегодня тепло и вкусно пахнет хлебом. Я постелила тебе постель, ты должна поспать. Много и беззаботно. Как в детстве.
– Детства уже не будет никогда, – вздохнула Мэрит. – Ничего уже не будет из того, что было раньше. Это была другая жизнь, другими были мы. Я не хочу спать, бабушка, я хочу сидеть с тобой у огня, обнимать тебя и слушать, как в очаге потрескивают поленья.
Это единственное, что в моей памяти сохранилось теплого и приятного.
После их проводов Платовым настроение у Буторина испортилось окончательно. Такого еще не было, чтобы куратор группы провожал своих подопечных на передовой перед переходом линии фронта. Хотя не так часто группа выполняла задания за линией фронта, но все равно такого плотного контроля Виктор раньше не замечал.
– Какого черта он приехал? – проворчал Буторин, лежа в окопе боевого охранения.
– Как будто доверять нам перестал.
Снег сыпал крупными белыми хлопьями, укрывая скалы, кустарник и раскидистые лапы елей. Было тепло, после вчерашнего мороза было даже приятно лежать на снегу, сдвинув вязаную шапочку на затылок. Коган в таком же белом маскировочном костюме, как и Буторин, шевелился рядом, укладываясь удобнее. Снег хрустел под ним. Наконец напарник перестал возиться и затих."
"– А может, дело и не в доверии вовсе, – раздался голос Когана. – Ты обратил внимание, что Платов нервничает? Ты хоть раз видел его за все время нервничающим? Вот и я не видел.
А сегодня мы оба были с тобой свидетелями. И знаешь, Виктор, мне не по себе. Если уж Платов стал нервничать, то какой спрос с нас. Дело очень серьезное, будешь тут нервничать. Если ничего не получится, я боюсь, нам этого не простят. Берия Платову не простит, а кое-кто и самому всесильному наркому не простит.
– Считай, что ты меня успокоил, – хмыкнул Буторин.
