Он встал на ноги, но его снова ударило волной и накрыло с головой. Максим даже не успел заметить, где лодка, где Сосновский. Соленая ледяная вода попала в горло, в нос, руки окоченели. Шелестов не стал стараться снова подняться на ноги. Пусть улягутся волны, поднятые немецким судном. Здесь и так мелко, значит, не стоит и силы тратить на борьбу с водой. Максим задерживал воздух в легких, позволяя набегавшей волне толкать его и перекатывать с боку на бок. Еще немного – и он смог подняться на ноги и, помогая себе руками, двинулся по грудь в воде к берегу.
Внутри все было напряжено. Самое скверное сейчас было бы услышать угрожающие команды на немецком языке, хуже всего именно сейчас попасть врагу в руки, сейчас, когда ты безоружен и беспомощен. И голос прозвучал, но это была русская речь. Насмешливым интонациям Сосновского Максим сейчас был рад.
– Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, – громким шепотом проговорил Михаил, возникший из тумана. – Так, командир?
– Типун тебе на язык, – огрызнулся Шелестов.
– Где лодка? Унесло?
– Смыло волной, – подтвердил Сосновский. – Думаю, утащило течением. Хреново это – немцы найдут и догадаются, что кто-то высаживался на берег. Лодка-то военного образца, десантная. А один баул я успел поймать у берега. Самый легкий правда.
– Значит, с одеждой. И без оружия мы остались. Но в нашем положении и сухая одежда – это спасение.
Шанс на спасение все же оставался. Предусмотрительный Шелестов даже в баул с одеждой положил спички в герметичной упаковке, два больших десантных ножа, пару банок тушенки, немного галет и шоколада.
Отойдя подольше от берега к крайним деревьям, которые могли их хоть как-то укрыть от посторонних глаз, оперативники прислушались. Кроме шума моря и действующего на нервы тревожного колокола – ничего. Поспешно распаковав баул, они достали теплое шерстяное белье, свитера, кожаные штаны и куртки на меху. Затолкав в баул гидрокостюмы, они постарались укрыть его понадежнее, завалив камнями.
А погода портилась на глазах. Еще только забрезжил над скалами рассвет, как повалил крупный снег.
Шелестов и Сосновский поднимались в гору, стараясь до начала светлого времени суток уйти подальше в лес. Они шли уже почти два часа. Уставшие, голодные русские диверсанты буквально валились с ног, скользя ногами по влажным камням, обходя раскидистые ели. Местами снега намело столько, что ноги проваливались по колено."
"– Все, больше нельзя идти, – прохрипел Шелестов, падая на колени и прижимаясь спиной к скале.
