Память у Насти Каменской была отменная, и к тому времени, когда она дошла до сведений из последнего пункта проката, она могла бы с уверенностью сказать, что ни одна фамилия не встретилась ей четырнадцать раз – в связи с четырнадцатью фильмами, копии которых были украдены.
Закончив таблицу, она посмотрела на часы и в ужасе охнула – рабочий день близился к концу. А она, кроме этой злосчастной таблицы, не сделала ни одного полезного дела. А дел этих – море. Утешала только мысль о том, что ничего срочно-пожарного за это время не случилось, иначе Гордеев непременно нашел бы ее здесь.
Настя распечатала таблицу и уныло побрела к себе. В кабинете, несмотря на теплую погоду, было почему-то сыро. Она включила кипятильник, чтобы сделать себе кофе, и только тут почувствовала, как от длительной напряженной работы заболели глаза. Подойдя к окну, Настя стала смотреть на улицу, выполняя рекомендации специалистов по гигиене труда. Ей были видны идущие по Петровке молоденькие девушки в ярких модных брюках и куртках, беззаботные, веселые, пока еще, слава богу, не знающие горя.
Ей вспомнился отрывок из прочитанного накануне романа «Клинок», где один из персонажей, озабоченный массой неразрешимых проблем, тоже смотрит в окно и наблюдает за спешащими по своим делам прохожим и «с той тоской, с какой птица, посаженная в клетку, наблюдает за порхающими вокруг бабочками». И снова появилось ощущение чего-то очень знакомого, но неуловимого, как слабый аромат."
"Мысли опять переключились на Соловьева.
Интересно, ждет ли он ее, скучает ли по ней? И если скучает, то чем вызван его сегодняшний интерес к Насте? Просто скукой одинокого существования, когда каждый новый человек – это новое развлечение? Или он увидел и наконец оценил в ней то, чего не видел и не понимал много лет назад, когда был близок с ней из соображений, не имеющих ничего общего с чувствами? Впрочем, что толку думать об этом. Каким бы ни был ответ, он ничего не меняет ни в ее планах, ни в ее отношении к Володе.
Он хороший человек, умный и добрый, но в ее сердце нет для него места. Или все-таки есть?
Впервые за долгое время Анастасия Каменская чувствовала себя в смятении. Она сейчас особенно остро понимала смысл выражения «смутить душу». Душа ее была смущена, ибо, ясно отдавая себе отчет в том, что Владимир Соловьев ей не нужен, она так же ясно осознавала, что что-то притягивает ее. И дело тут не в исчезнувших мальчиках. Ее тянет туда, в его дом, к нему.
