Для меня она лучше всех, но если судить объективно, то внешность у нее вполне стандартная.
– Сколько ей лет?
– Много.
– Что значит «много»? Тридцать? Тридцать пять?
– Она старше меня. Что означают твои расспросы?
– Ничего. Просто интересно.
Она старше Вадима. И внешность самая обыкновенная. Конечно, такую под Есипова не подложишь. Значит, он эксплуатировал и внешность Оксаны, потому что у его подруги такой внешности нет. Что же у нее есть такое, чего лишена Оксана? Почему эта старуха кажется ему лучше молодой красавицы?"
"– У тебя что, тоже эдипов комплекс? – ехидно спросила она.
– Тоже на старушек тянет, как Есипова? То-то я удивилась, что ты так быстро с ним разобрался и даже правильные советы давал. Теперь мне понятно, откуда ноги растут.
– Ты не права, Ксюша, – мягко ответил он. – Она старше меня всего на три года, ей сорок восемь. И никаких сыновних чувств я к ней не испытываю. Эта женщина была со мной рядом много лет, мы вместе с ней прошли через многие трудности, у нас дети, мы их растим, и мы очень дружим.
Она много сделала для меня в свое время, и я считаю себя обязанным обеспечить ей приемлемый уровень существования хотя бы во второй половине жизни. Дети подрастут и сами пробьются, заработают себе на автомобили и квартиры. А она уже ничего не сможет для себя сделать. Это моя забота и моя обязанность.
– Ты хочешь сказать, что тебя держит возле нее чувство долга?
В ней снова вспыхнула надежда. Он не любит свою старую жену, он просто выполняет обязанность. А коль так, ничто не может помешать ему быть с Оксаной.
Пусть не жениться на ней, она не настаивает, но просто быть, приходить, пить здесь кофе, ложиться в постель. Пусть он пообещает ей хотя бы это, и она с радостью кинется снова в опасную игру, чтобы заработать деньги и спокойно сидеть дома и варить борщи в ожидании редких визитов Вадима. А может быть, растить его детей…
– Ты можешь называть это как угодно, но я называю это любовью, – сказал он, лишая ее тем самым последних остатков надежды.
Он разложил на две тарелки яичницу с помидорами, посыпал сверху мелко нарубленной зеленью и поставил на стол.
Оксана сквозь застилавшие глаза слезы смотрела на красно-желто-зеленую смесь в тарелке, и ей казалось в эту минуту, что вся ее наполненная красками и острыми переживаниями жизнь превратилась в это бесформенное месиво, безжалостно растоптанная и грубо перемешанная.
* * *– Эти деятели из «Шерхана» – большие мастера прятать концы. Нигде ни один «левый» тираж не засветился.
