Вряд ли я чем-то вам здесь помогу.
– Но вы все же попытайтесь, – просительно улыбнулся Селуянов. – Я понимаю, что вы не могли видеть все и всех. Но в то же время не могу поверить, что вы не видели вообще ничего и никого. Так не бывает.
Разговор шел вяло, Соловьев явно не был настроен напрягать память и вспоминать, кого он видел из своих окон или во время прогулок. Коля понимал, что у Владимира Александровича нет ни малейшего интереса к разговору. Но ведь он обрадовался, когда Николай приехал.
Селуянов не мог ошибиться. Почему?
Впрочем, ответ не заставил себя ждать.
– У меня к вам просьба… – неожиданно сказал Соловьев. – Насколько я знаю, в связи с этим делом вы допрашивали мою знакомую Анастасию Каменскую.
– Да, было такое, – осторожно подтвердил Коля.
– Видите ли… – Он замялся и некоторое время молчал, потом словно собрался с духом: – Я бы хотел, чтобы вы помогли мне с ней связаться. У меня есть только ее домашний телефон, но там уже несколько дней никто не отвечает.
А служебный телефон она мне не оставила. Но у вас-то этот номер наверняка есть."
"– Владимир Александрович, – мягко сказал Коля,– я не могу дать вам номер ее служебного телефона. Каждый человек вправе сам решать, кому оставлять свои телефоны. И если Каменская не хочет, чтобы вы звонили ей на работу, я не могу вмешиваться. У нее могут быть свои причины и резоны, которые мы с вами обязаны уважать. А что касается ее домашнего телефона, то, может быть, она уехала.
На дачу, например. Погода стоит более чем теплая, и многие уже переселились на дачи до самой осени.
Соловьев молча уставился в окно. Пальцы рук, лежащих на прикрытых пледом коленях, крепко сцеплены, лоб перерезала глубокая морщина.
– Пожалуйста, – неожиданно тихо проговорил он, – я вас прошу, помогите мне. Для меня это очень важно.
– Это как-то связано с тем преступлением, над раскрытием которого мы работаем?
– Нет-нет, – быстро ответил Соловьев.
– Уверяю вас, это чисто личное. Мы друзья, и сейчас я особенно нуждаюсь в ней как в друге.
Николай собрался было вежливо отказать, но в лице переводчика было столько мольбы, что оперативник дрогнул.
– Если будет возможность, я передам ей, что вы просите связаться с вами, – расплывчато пообещал он.
На другой день Селуянов ворвался к Насте в кабинет с перекошенным от ярости лицом.
– Ты что же творишь, мерзавка? – чуть не кричал он.
