— Посмотрим. Поспрашиваю, может, кто-нибудь в ту сторону поплывет, — произнес я.
— Если надумаешь, подходи. Я еще два дня буду стоять здесь, — сказал финикиец.
В это время его помощник осмотрел лодку, поработал веслами, будто гребет, касаясь гальки, и проинформировал своего господина:
— Хорошая лодка, и весла закреплены интересно.
— Сколько хочешь за нее? — спросил владелец галеры.
— Десять финикийских шекелей (сто четырнадцать грамм серебра), — начал я торг.
Сошлись на семи. Предполагаю, что так много только потому, что финикиец уверен, что деньги все равно вернутся к нему с наваром.
— Где здесь постоялый двор для чужеземцев? — задал я вопрос, когда мне отвесили серебро.
— Можешь остановиться в городе. Хороший постоялый двор справа от ворот, — подсказал хозяин галеры. — Скажи стражникам, что ты будешь моим пассажиром, я подтвержу, помашу им рукой.
Они, шесть человек, услышали наш разговор и помахали нам: заходи, мы тебя не боимся!
Одеты стражники в простые туники с короткими рукавами цвета ржавого, если не сказать более грубо.
Единственная защита, кроме деревянного круглого щита диаметром сантиметров шестьдесят и без умбона, оббитого спереди воловьей кожей — бронзовый тонкий кругляш диаметром сантиметров десять, который скреплял над грудиной перекрестие узких ремней портупеи, поддерживавшей широкий кожаный пояс. Вооружены копьями длиной метр восемьдесят или чуть длиннее с короткими листовидными бронзовыми наконечниками и кинжалами длиной сантиметров тридцать с деревянными или костяными рукоятками, а вот из какого металла лезвие, не разглядел, потому что были в деревянных ножнах, обтянутых кожей.
Стражники поленились досмотреть меня или сочли неопасным бедолагу, выжившего после кораблекрушения, показали на широкие двустворчатые деревянные ворота нужного мне заведения, расположенные наискось, на противоположной стороне улицы, идущей вдоль крепостной стены. Пока я преодолевал метров пятьдесят до них, со всего Химулли, наверное, сбежалась детвора и подошли взрослые, чтобы посмотреть на диковинного чужеземца.
Я делал вид, что не замечаю повышенного интереса ко мне."
"Вышел полюбоваться мной и хозяин постоялого двора, дородный мужчина с длинной черной ухоженной бородой, на которой волосы шли волнами сверху вниз или наоборот. Поняв, что иду к нему, заулыбался, будто выиграл приз.
— Хочешь переночевать у меня, чужеземец? — спросил он на арамейском диалекте аккадского языка, который я разобрал не сразу, скорее, угадал смысл.
