Ни шторма, ни шхуны, ни катера с моим экипажем. Во все стороны ни одного судна или человека. Низенькие волны накатывались через равные промежутки времени на мелкую гальку на берегу и с тихим шуршанием утаскивали ее за собой. Так бы всю жизнь и пролежал здесь. В двадцать первом веке знал много людей, которые продали бы душу, лишь бы заиметь возможность жить в своей вилле в подобном месте. Само собой, в безопасном, а сейчас такое найти очень трудно вдали от крепостей с большим гарнизоном.
Я умылся морской водой, очень солёной, пощипывавшей кожу.
Адад положил мне в баул комок фиников и две лепешки, испеченные вчера утром судовым коком. Они затвердели. Постучал по серебряной фляге — как галькой. Отламывал рукой небольшой кусочек, закидывал в рот, после чего отпивал финиковой бражки и ждал, когда лепешка размокнет. Разжевывая ее вместе с финиками, думы думал. Решил, что больше не буду рваться к власти, поживу скромно. Пусть другие руководят, а я займусь своими делами, пока не знаю, какими.
Хотелось верить, что именно так и будет. При моих знаниях и умениях это примерно, как казаться одного роста с аборигенами.
Давненько я не сидел на веслах. Раньше эти группы мышц не напрягал так сильно, поэтому заболели быстро. Не останавливался, продолжал грести, пока тело не обвыклось. Пока не наступила жара, надо догрести до ближайшего города. Несмотря на то, что лодка перед отправлением в Средиземное море была заново покрыта битумом, на дне быстро скопилась морская вода.
Я снял кожаные сандалии с задниками по эламской моде, чтобы не промокли, положил вверх потертыми кожаными подошвами на доспех, пристроенный на широкой кормовой банке. Баул и оружие лежали на носовой.
Не знаю точно, как долго греб. Показалось, что целую вечность. В очередной раз оглянувшись, увидел небольшой город с высокими крепостными стенами на мысе, сильно вдававшемся в море. Это порт Химулли, бывший северный форпост Угарита, разрушенного народами моря до того, как я стал их командиром.
Северо-восточнее, километрах в десяти от меня, находится известковая гора со светлой вершиной, которую финикийцы называют Сапон. Она самая высокая на восточном берегу моря, не перепутаешь."
"Порт — это, конечно, громко сказано. На самом деле с северной стороны мыса был пляжик, на который вытаскивали носы галер и разгружали. Сейчас там стояли три, похожие на те, на которые я напал в предыдущую эпоху. У одной, самой большой, была сломана мачта.
