А ну как ты скажешь отцу, кто пытался тебя обезножить?
– Не скажу!
– А если я скажу ему? Беда грозит моему ладе! Ведь я сама зрела, как он засапожник вскинул, как ударил!... Благодарна я тебе, что отпустил меня. В сей час пойду да поведаю отцу твоему.
Космомысл схватил ее за саван.
– Стой, старуха!...
Она же вывернулась из одежины и в тот же миг узрел исполин на ее шее золотое огорлие с кольцом, за которое приковывают к ложу – не расплавилось!
– О, боги! Неужто ты и впрямь моя пленница?
– Наконец-то признал! – засмеялась она, обнажая беззубые десны.
– А то ругался и старухой обзывал!
– Но что же сотворилось с тобой?
– Да я по-прежнему прекрасна! Или ты ослеп?
– Нет, я вижу! Вижу безобразную старуху!
– Где же твои глаза, молодец? Подними веки! Позри на меня, как в первый раз, когда у императора отбил. И затрепещет твое сердце! Ну, открой очи, да пойдем скорее к отцу твоему!
– Не пойду и тебе не позволю! Старуха схватила его за одежду.
– Тогда нам с тобой след бежать, пока все спят.
Спрячемся где-нибудь на острове и будем жить. Здесь погубит тебя Горислав, или откроется правда и не миновать великого раздора!
Опустил тут голову великан.
– Не изведать умом всех хитростей... Да, прав был отец, император позволил тебя силой взять, чтоб добычей моею стала... Но не желаю я ныне такой добычи!
Не обретший забвения Космомысл схватил наложницу за ноги и ударил головой о палубу. Треснула голова и вылетела оттуда старая, облезлая ворона, захлопала крыльями, закаркала, летая под сводом.
– Ну, теперь берегись, богатырь! Все равно распущу молву! Рассорю вас, варвары! Сами богов своих свергнете!
Исполин попытался схватить ворону, однако та увернулась, запуталась в снастях, после чего вырвалась и, теряя перья, улетела за городскую стену...
Так миновала первая ночь после тризны, однако сон еще пуще разморил арваров, вкусивших на пиру священного пьяного меда, и к исходу дня никто не проснулся. Лишь один исполин бродил по спящему городу, рыская взором по небу да заглядывая во все углы – будто в воду канула старая ворона! Малые караулы, выставленные на башнях да корабельном причале, кроме чаек, никаких птиц более не видели, скорее потому, что тоже спали и только что пробудились.
Тогда вышел Космомысл за крепостную стену и увидел, как из прорана в обло над свежим курганом выбрались калики перехожие – в чем мать родила.
– Эй, калики, не видели старую ворону? – спросил исполин.
– Не видели, – ответили калики.
