Думы тяжкие мучают, потому и неприветливый. По добыче своей, по пленнице печалишься?
Тут сел Космомысл, еще раз на старуху взглянул.
– А кто ты, чтоб спрашивать?"
"– Как – кто? Ужель не признал? Я и есть твоя добыча, кою взял ты у ромейского императора вкупе с клеткой золотой. Клетка расплавилась, а я вышла из огня. Ты сказал мне, ступай, куда хочешь. Но я вернулась, чтобы отблагодарить тебя, мой прекрасный варвар.
Исполин глаза протер и воззрился – ничуть не бывало! Нет в этой старухе ничего от добычи – императорской наложницы.
– Не ведала, что есть на свете благородные варвары, – между тем продолжала она. – А посему так и быть, пойду за тебя, коль замуж звал.
Космомысл отшатнулся.
– Пошла прочь, самозванка! Вот сейчас я тебя плетью!...
– А ведь ласков был, невестой своею называл, – вкрадчиво заговорила она. – Что же ныне стал злобен? Или обидел кто моего ладу? Может, всему виной дерзость брата твоего? Экий озорник, обезножить вздумал на тризном пиру!
– Ты что это выдумала, старуха? – рассердился и одновременно изумился Космомысл.
– С чего ты взяла?
– Коль старухой станешь называть, в сей миг пойду и скажу отцу твоему.
– Добро, не стану. Но откуда ты знаешь?
– Да была я на тризном пиру! Сама позрела, как Горислав засапожник занес. Но успела повиснуть на руке, оттого лишь запятники ножиком расхватил.
– Это был не он! – из последних сил воспротивился исполин. – Не смей распускать худой молвы!
– Ох, молодец! – вздохнула старуха.
– Ромейского императора одолел, самое дорогое у него отнял – меня, любимую наложницу, а несмышлен! Ох, варвары! А кто бы еще посмел сотворить сие с исполином, кроме родного брата? Помнишь, он дары твои, диадему и жезл, наземь бросил и ногами попрал? Он завистью преисполнен, потому и руку поднял! Славы твоей боится, извести тебя задумал..
– Домыслы все это! – Космомысл встал из укрытия – палуба ему по пояс, вытащил старуху наверх. – Ступай-ка своей дорогой! Знаешь ведь, нельзя будить воина, покуда он три дня не проспит, не заспит отвагу и ярость.
А то возьму тебя за ноги, да стукну головой о палубу!
– Что старшего брата защищаешь, добро, – и глазом не моргнула старуха. – Правда будет на твоей стороне. Только отныне не принимай из его рук ни питья, ни яств, ни прочих подношений.
– Ты хочешь с братом меня поссорить?
– Воистину дитя!.. Помысли! Брат твой под казнью теперь ходит.
