Сияли так, словно она снова вошла в мою комнату.
— Вера Ефимовна, — кивнул я ей, — матушка.
Насколько же велико во мне чувство благодарности к этой женщине. Она чужая мне, и одновременно с тем родная. От одного её присутствия на душе светлее стало.
— Тебе идёт пальто, — улыбнулась мама. Она не смела нарушить этикет, потому осталась стоять рядом с «папашей». Только глаза и улыбка выдавали всю бурю эмоций. Уверен, не будь здесь свидетелей, и она обняла бы меня как раньше, в детстве.
— Возмужал он, да Вера? — растянул губы в усмешке «папаша», — второго ранга достиг, победил в бою аристократов, и теперь выставляет трофеи.
Настоящий мужчина.
— Ты воевал? — в глазах матушки появилась тревога и я поморщился, когда «папаша» ухмыльнулся сильнее.
— Простая дуэль, мам, ничего серьёзного, — пожал я плечами, стараясь говорить успокаивающе.
— С Осокиными схлестнулся, Верунь, — щёки «папаши» поднялись от добродушной улыбки и маленькие свинячьи глазки почти исчезли в складках.
— Это опасно, Кирилл, — мама прикусила губу, и её ладошка взметнулась к лицу.
Вот же скотина «папаня»! Знает, как я отношусь к матери, и воспользовался этим. До меня только сейчас доходить начало, что он специально этот спектакль разыгрывает. Вон как на нас аристократы смотрят заинтересовано… А вон и Бестужев недовольно глядит.
Что ж, я говорил, что мой бывший «папашка» хитёр и коварен? Так вот оно, подтверждение. Не вышло у него с покушениями, теперь он затеял какую-то другую игру.
— Всё позади, мам, — улыбнулся я, — давай потом поговорим, я позвоню после аукциона.
— Видишь, Вера, какой серьёзный стал, — хмыкнул «папаша» и посмотрел на меня, — во время аукциона поговорить можем, мы тоже в вип-ложе будем.
Я вздохнул, улыбнулся маме и собирался развернуться, как он добавил чуть громче, так, чтобы услышали посторонние:
— Я выставил трофей с победных в войне против Орловых, но, если хочешь, сниму его и отдам, как наследство.
Вот оно! Он на публику играет. Пытается показать, что меж нами нет разлада. Не знаю, зачем ему это, но отвечать ему — лишь укрепить чужое мнение.
— Я позвоню, — улыбнулся маме и, не глядя на «папаню», развернулся к входу в ложу.
Поймал настороженный и задумчивый взгляд Бестужева. Увидел среди гостей озадаченное лицо Огонь-Догоновского, и отодвинув тяжёлые шторы, прошёл в зал торгов.
Балкон ложи располагался напротив сцены. Рядами ярусами отстояли друг от друга лоснящиеся зелёным бархатом кресла. На сидениях лежали таблички с номерами гостя.
