Я настолько сосредоточился на предстоящих торгах, что впал в какое-то забытие, и очнулся только перед входом в здание аукциона.
Коля проводил меня взволнованным взглядом. Швейцар открыл дверь, и я, засунув пакет с наличкой под полу пальто, прошёл в просторный холл.
Ковровая дорожка приглушила звук шагов. Привела меня к мраморной лестнице. Девушка распорядитель проверила билет и указала наверх. Я пересчитал, чтобы отвлечься от мыслей, все ступеньки (ровно двадцать), и оказался на втором этаже.
Здесь, у входа в аукционный зал толпились аристократы.
Мужчины разбились на группы по интересам. Сверкали родовыми перстнями. Курили сигары. Весело переговаривались и с интересом смотрели по сторонам. Женщины же, нарядные, словно пришли на балл, следовали за своими мужьями и прислушивались к словам окружающих.
Моё внимание привлёк ещё один распорядитель, на этот раз молодой человек, а не девушка. Он подошёл ко мне. Ещё раз проверил билет и предложил пройти дальше, туда, где светилась неоновая вывеска вип-ложи."
"Я следовал за ним.
Любопытные взгляды аристократов скользили по мне. Оценивали мой внешний вид. Кто-то одобрительно улыбался и кивал. Кто-то морщился. Но никто не со мной не заговар…
— Кирилл, сынок, прекрасно выглядишь, — раздался сбоку раздражавший меня всё детство голос.
Скрежетнул зубами и развернулся:
— Дмитрий Юрьевич, — бросил я безразлично.
— Долой этот официоз, не чужие люди же.
«Папаша», улыбаясь, подходил ко мне и протягивал руку.
— Пожми, — сквозь фальшивую улыбку процедил он, — люди смотрят.
— Пусть смотрят, — пожал я плечами, разглядывая его. Человека, который приказал вывезти меня в лес и убить. И он, после этого смеет называть меня сыном?
— Ты возмужал, — «папашка» ловко нашёл применение руке. Вместо рукопожатия он протянул её к проходящему мимо официанту и взял с подноса бокал с шампанским. — Я рад, что ты выжил.
— Серьёзно?
Я хотел было уже уйти. Разговаривать с ним не хотелось. В груди застыло ощущение, что передо мной стоит таракан.
Нет, злости или гнева не было.
Слишком часто меня пытались убить в прошлой жизни. Только чувство брезгливости надёжно поселилось во мне. Иначе не получалось воспринимать эти «театральные» ужимки на толстом «папашином» лице.
Так вот, я хотел уже уйти, но тут, рядом с ним появилась…
— Кирилл, сыночек, — произнесла мама, и я не смог двинуться с места.
Она постарела за месяц, что мы не виделись. Кожа побледнела. Добавилось морщин на лице. Только голубые глаза сияли радостью встречи.
