Корове нечего есть. Младшая сестра припадет к земле и тут же трава лезет из-под земли. Насытится корова, трава перестанет расти. У меня же ничего не получалось. Сколько бы я ни бился, будто барьер какой стоял. Потом постепенно что-то стало получаться, но с большим трудом. Позже я приловчился и придумал идею с переводчиками. Ими служили птицы и звери. Попрошу птичку, она передаст мою просьбу травке или дереву. Но все-же это было не то. Это было одностороннее общение. Я не слышал мысли и голоса деревьев, травы и цветов, так как слышали мои родные.
А время шло. Однажды пришел день, когда был устроен праздник.
Я вошел в возраст хранителя. Теперь родители и сестры не имели права быть посредниками между мной животным и растительным миром. Когда случилась беда, моя семья, как я уже говорил, осталась в деревне в одиночестве. Кто исчез, кто ушел в сторону Арсании или Царского городища. Мы, все шестеро, были начеку и делали все возможное, чтобы беды миновала наш дом. Однако обязанности хранителя ворот никто не отменял.
То, что я сейчас расскажу, произошло два месяца назад.
По правилам хранителей, после того как я вступил в возраст, моя семья не имела больше права общаться со мной мысленно. Кто придумал это глупое правило, я не знаю. Хотя отец говорил, что так нужно, потому что хранителя ворот не должно ничего отвлекать. Теперь я общался со своими родными, как общаются обыкновенные люди. Только речью. И не мысленной, а обыкновенной, которая летит изо рта в уши. Я мог бы приступить запрет, мой дар у меня никто не отнимал, но боялся перечить отцу.
В тот день мне не хотелось никуда уходить из дома. Будто сердце чувствовало! Однако до меня долетела мысль путника. Он шел к нашему поселению. Правила есть правила. Я даже не попрощался с родными, дело то минутное. Подойти к воротам, настроится на мысли путника. Впустить его или поставить заслон и вернуться домой.
Однако, когда я подошел к воротам, оказалось, что никакого путника нет. И мысли его тоже до меня больше не доносились. Я не знал, что делать дальше.
Почтение к наказам отца и деда очень сильно всегда на меня действовали. Наконец, минут через пятнадцать, я понял, что ждать дальше бессмысленно. Была середка лето, небо было безоблачным, все дышало красотой и покоем, а у меня вдруг на душе поселилась тревога. Сначала шагом, потом бегом, я двинулся к дому.
Однако зря я так бежал. В доме было пусто, и больше меня никто не ждал. На столе стояли миски с нетронутым обедом. Я обежал всю деревню.
