Настало время урожая, а потом и свадеб. И однажды девочка сделала для себя открытие! Осознала она, что ей здесь хорошо, так хорошо, как не было хорошо никогда. Прости ее сейчас отец, да позови назад в Куяв и то не согласилась бы она. Ничего хорошего в Куяве ее не ждало, а здесь…Здесь девочка узнала, что такое счастье. Узнала, каково это, когда тебя любят, берегут и гордятся тобой! Влада обрела настоящую семью. Поначалу, ей было довольно сложно разобраться в родственниках, кто сват, кто брат, кто кому кем приходится, но постепенно все наладилось.
И оказалось, что помимо дедушки у нее очень большая семья. И приняли девочку в эту семью сразу, без всяких оговорок и околичностей. Вскоре Владине казалось, что она жила здесь всю жизнь, а все произошедшей с ней раньше, не иначе как дурной сон. С приходом зимы, перешли с дедом из дома в землянку. Она находилась рядом с домом. Покрыта землянка была деревянною, остроконечною крышей, и на крышу эту была уложена земля. В ту зиму холода стояли небывалые.
Бывало, возьмет дед несколько поленьев, да кинет в печь, а следом несколько камней побольше. Разойдется огонь, раскалятся камни до красна, польет дед их водой, отчего станет парко, да влажно. Заполнит пар всю землянку до такой степени, что снимет девочка уже всю верхнюю одежду которую можно снять, да блаженствует в тепле.
А дни проходили так.Влада ткала да вышивала. Научили ее женщины сродственницы этим премудростям за лето. Не очень ладно выходило поначалу, но девочка не унывала, а дед занимался починкой.
Ведь с приходом весны нужно было сеять да другим хозяйством заниматься. А еще говорили они без конца, дед рассказывал о детских годах Радушки, а Влада вспоминала как жила с мамой в палатах княжеских. Так зиму и перезимовали. А весной снова перешли в дом.
Была поздняя весна. Однажды утром девочка проснулась от непривычной тишины. Деда не было слышно. Никто не шаркал, ни покашливал, ни ругал кота и собаку. Не слышно было, как стучит, то и дело, заслонка в печи.
Предчувствуя недоброе, княжна влетела в горницу. Дед сидел на кресле-конике понурив голову, а руки его машинально гладили ручки кресла, вырезанные в виде конской головы. Пальцы его скользили по завиткам, гладили дивный узор, а глаза были закрыты, и голова была опущена. Девочка подошла к деду и чуть помедлив, дотронулась до него. Дед нехотя поднял голову, он силился что-то сказать, но слова не желали слетать с губ. Наконец, собравшись с силами, он сказал.
