Платон медленно поворачивается. Я стискиваю зубы, собирая в кучу всю свою смелость. Мы взрослые люди, он ранен, я оказываю первую помощь.
Лицо у него тоже раскраснелось, кожа явно воспалена, но волдырей пока нет. Мокрые волосы прилипли ко лбу и кажутся совсем черными.
Так близко я Платона никогда не рассматривала. Если смотреть в упор, он вдруг кажется очень симпатичным. Совсем неидеальным, но в этом словно и соль. Кривая саркастическая улыбка растягивает его губы.
— Если брать десятибалльную шкалу, Элина, насколько я похож на Дедпула?
Прыскаю.
Сердце бьется сильнее.
— А по ощущениям? — Изучаю его.
Платон улыбается шире:
— На восьмерку где-то. Все горит.
— Визуально я дала бы пять или шесть, — вру.
— Пиздец. Надо было раньше жениться.
— Тебя бы все равно бросили. Не расстраивайся, моя сестра почти всю жизнь прожила с родителями. Тоже вполне выход.
Он моргает много раз.
При тщательном рассмотрении выясняется, что у Смолина неприлично длинные ресницы. Выгоревшие, оттого и незаметные. А сейчас, мокрые, они как наращенные.
Он снова моргает, чуть приоткрывает глаза и смотрит на меня. Щурится, будто на солнце.
— Капец. Платон, красные.
Это правда.
Он как-то быстро вдруг облизывает губы, морщится и сплевывает. Берет у меня гель, выдавливает на руку, намыливает рот, подбородок. Смывает.
— Не напился, хоть? — Я пыталась сказать резко, но голос подвел и дрогнул. — В смысле, ты мог себе сосуды пожечь.
Платон смотрит в глаза, не ниже. Цепко. Требовательно. Словно от целомудренности этого взгляда зависят наши с ним жизни, и Смолин ей следует.
— Вроде вижу, — говорит.
Снова касается языком губ, теперь не морщится, но все равно сплевывает.
— Ты как так? Еще механик, называется. Тебе вообще можно поручать работу над нашим пластиком? Или ты в котле сваришься, как Джокер, и будешь безумным? Страшный, еще и безумный. Такое себе.
— Ты можешь заткнуться? Красивая, но капец какое трепло.
— Я?!
Платона передергивает, видимо от холода, у него крупные мурашки. Я решаю посмотреть, что с шеей и плечами.
Нет ли волдырей.
На груди волдырей нет, но есть много волосков, мокрых, прилипших к коже. Широкая, мужская такая грудь, как у всех, ничего необычного. Несколько родинок и шрамов. Дорожка волос уходит вниз. По идеально плоскому животу, через пупок. Ниже...
А ниже у Платона Игоревича стояк. Да такой, что я, вмиг ошалев, зависаю на целую секунду. Твердый, здоровенный член, будто даже пульсирующий. Резко вверх.
— Я такую эрекцию только в порно видела.
