Перспектива провоцирует вцепиться в руль крепче и чуть поерзать. Бля-ядь, этого еще не хватало. Я хочу Москву. Сейчас.
Сотовый тогда завибрировал вовремя, я с трудом остановился, а то начальство бы завтра вздернуло. Но искру восхищения в ироничных глазах зажечь было приятно.
Как дурак улыбаюсь самому себе, пока мчу. Качаю головой, дергаю ручник, вписываясь в поворот. Сбрасываю скорость на въезде в город и вливаюсь в поток.
Может, Москва и не такая сука, как предыдущие, которых нам присылали?
Значит, завершил я заезд на кольце, выхожу из тачки, а Элина стоит и разглядывает.
Аж светится. Юбка забавная у нее, пацаны оценили — заметил, как пялились. Да и сам я таких нарядов не видел, но понятно, что столица, там чего только нет. На другой бы смотрелась как клоунский костюм, а этой даме идет. Глаз цепляет.
Картинки сменяют друг друга, адреналин кипятит кровь. Выровнявшийся сердечный ритм снова частит.
Мысли бегут дальше. Поздно уже, я устал и не глушу их, лишь снова вытираю Юляшкин поцелуй, потому что если откровенно, то обидно было осенью пиздец как.
Подруга демонстративно бросила, с трассы сошли. Не машина, а дрова — ожидаемо, что не победили, но доехать я планировал.
Обида — она такая, на сердце камнем лежит. Юляша, может, и приложение к кубку, но восемь месяцев мы с ней весело трахались, и хорошо было. Думал так, пока в койку к врагу не прыгнула. Недоумение, раздражение, жажда доказать что-то.
Но отболело, забыл. Жизнь показала, что отболеть может все что угодно, кроме жажды скорости и победы.
Когда я Москву увидел, сам себе слово дал, что не проиграю. Агаев ее оскорбил, а такого мы не позволяем. Пусть Одинцова и незваная гостья в нашем городе и моем проекте, но гостья она — наша. И обижать можем тоже только мы.
Гашу смешок.
С трудом найдя свободное место на парковке во дворе, я поднимаюсь на нужный этаж. Звоню в дверь, потом открываю своим ключом.
— Рада, что тебе так весело! Прекрасный день!
Осознав, что и правда продолжаю неадекватно лыбиться, тру лицо, стирая с него следы радости и адреналинового куража.
На диване смятые одеяло и подушка. На столе — портрет Федора. Рядом свечки и иконы, аптечка, стакан воды и всюду кучи смятых салфеток. Воздух тяжелый. Мрачно. Мать опять весь день проревела.
— Привет, мам. Я тут кое-что купил. — Поднимаю пакет.
Хочу наклониться и клюнуть ее в щеку, но она резко отходит и сразу убегает в ванную. Включает воду на максимум, словно поток способен заглушить рыдания.
Черт.
