Потому что я больше всего на свете хочу о нем заботиться, а он так на меня смотрит, будто это я его обезболивающее, а не уколы, что ставят трижды в день.
Всё это зависает в воздухе. Пусть не так детально для его матери, но смысл очевиден. И ее взрывает.
Людмила Михайловна вдруг начинает на меня кричать, обвиняя во всем, оскорбляя. Она говорит, что меня нужно было охмурить ради брата депутата, что так придумал Рыбаков, но ситуация вышла из-под контроля! Платон и Егор синхронно поднимаются, чтобы ее остановить.
Платон через боль подходит, встает между нами. Перебивает громко:
- Выпей воды! Выпей воды сейчас же! Что ты, блин, несешь, мама!
Я застываю. Потому что самое ужасное во всей этой ситуации — Максим, который стоит в проходе и подслушивает.
Голова начинает кружиться, на его лице непроницаемая маска.
Через пять секунд, узнав все, что хотел, Макс заходит в палату и говорит мне:
- Идем, Элина. Тут достаточно.
По лицу Платона считывается что-то вроде: твою мать.
- Дайте мне минуту, я ее успокою.
Сильно бледнеет, очевидно, от боли. Мое сердце сжимается, но я ничего не могу поделать.
Выхожу вслед за Максом в коридор, чтобы дать Платону ту самую минуту. А потом... вместе с братом уезжаю в аэропорт.
Глава 50
Платон
Теннисный мячик тут не поможет.
На автомате делаю несколько шагов к двери, но резко останавливаюсь. В пот швыряет, дурнота подкатывает. На пару секунд становится темно.
Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Под звон в ушах прислоняюсь плечом к косяку, голову наклоняю и захожусь в истошном, сука, кашле.
Легкие собственные еще немного и выплюну.
Перед тем, как дверь закрыть, Элина оглянулась и посмотрела так, что понятно стало — больше она не придет. Слишком унизительная сцена для всех ее участников.
Я в трико, с перемотанными руками, обросший. Так себе видок на фоне ее брата-депутата, прилизанного и с иголочки. Мозг быстро сопоставляет факты, перед глазами фотка ее бывшего — мопса с барбершопа. Искала, значит, парня внешне подстать брату.
Вот только я ни хуя не понимаю, когда работать и тренироваться, если столько времени внешности уделяешь.
Чувствую прикосновение, и оборачиваюсь.
Поднимаю глаза, не без труда взгляд фокусирую.
Смотрю на маму. И глазам не верю."
"На лице моего самого близкого человека так явно читается облегчение, что внутри всё леденеет от нестерпимого раздражения и разочарования. Ты же та, что желает мне добра и счастья. Я же тебе сказал: буду жениться.
