Впервые на его лице отражается той же легкость и симпатия, что я видела постоянно раньше. Колоссальное облегчение прокатывается по коже.
Я прижимаю руки к груди. Киваю благодарно и подбегаю к Платону. Присаживаюсь на корточки у его кровати. Платон в ссадинах, его руки пострадали сильнее всего и сейчас забинтованы.
Я аккуратно, едва касаясь, глажу его по лбу, перебираю слипшиеся волосы.
- Следи только, чтобы больше в огонь не сигал. Глупость это была, - бурчит Егор.
Платон открывает глаза. Мы с минуту смотрим друг на друга, после чего он тоже улыбается.
- Малыш, всё болит. Как после мясорубки, - говорит полушепотом.
- Мне сказали, ты будешь жить. Долго и счастливо. Со мной, - выпаливаю я, стараясь не плакать. Так хорошо смотреть ему в глаза. Видеть, как мерно вздымается грудь при дыхании. Видеть его мимику, совершенно для меня особенную.
Он улыбается, потом смеется, в конце закашлявшись.
- Легким капец по ходу. Не смеши, киса. Так и сказали, что с тобой?
- Суровый доктор, - киваю.
- Ему виднее.
- А нужен я тебе буду со шрамами на руках?
Поднимает их.
- Ох, бля-я-ядь, - тянет Егор. - Соситесь уже, птенчики.
Я смеюсь и плачу одновременно.
- Нужен, - говорю я. - Очень.
Платон медленно оборачивается.
- И ты здесь, лузер? Ебаный ты в рот, Егор, какого хрена?
Егор разводит руками.
- Может и лузер, но в огонь ты за мной кинулся. Так что, может, и не последний лузер, раз такие друзья.
- Я знаю, что Охотники во главе с Игорем разбирались со штурманом Егора, - рассказываю я.
- Он, похоже, специально ошибся, но не рассчитал уровень опасности. Марсель сказал, что не мог профи такое перепутать. Я не очень поняла, что именно.
- Дал другие градусы и направление, наверное, - говорит Платон.
- Пиздец, - шепчет Егор. - Не, ребят, я пас. Командная работа это не мое. Теперь только дрифт. Дальше, брат, ты сам. Я буду зависеть только от себя самого.
Платон кивает.
- Вы хотите продолжать этим заниматься даже после того, как чуть не сварились заживо?
- Конечно, - отвечают братья хором так, словно ни единого сомнения быть не может.
И я смеюсь! Обнимаю Платона максимально осторожно, льну к груди, целую в щеку. Гарью от него несет. Ну и ладно.
То тосолом, то гарью.
Ну и ладно!
Ничто в мире от него не отвадит. Никогда и ничто.
- Кольцо на твоем пальчике, кис, и правда на месте, - говорит Платон в полголоса. - Правда вся-вся моя? А я без кубка в этом сезоне.
- Богом молю тебя, замолчи.
