Он так крепко держит меня, как будто все еще боится, что убегу, как будто все еще не кончил. Именно в этот момент ручка двери дергается.
Обреченно зажмуриваюсь. Все. Капец.
Платон тут же поворачивается так, чтобы закрыть меня собой. Наша с ним традиция — быть застуканными.
— Мы как звери, — бормочу едва слышно. — Мы с тобой как звери, это ужасно.
Но дверь почему-то не открывается.
Сердце тарабанит. Пялимся с Платоном друг на друга.
Это длится одну секунду.
На второй ручка снова дергается.
— Ты закрыл дверь? — шепчу я.
— Ее нельзя закрыть изнутри.
Округляю глаза и таращусь на него. Открываю рот, но Платон прижимает палец к губам.
— Я слышал какой-то шум! — отдаленный голос Рыбакова.
— Я же вам говорила, что никого еще нет. Элина не приходила, — громко говорит Дарина. — Платон Игоревич сам открывает кладовку, ключ только у него. Он на свои деньги купил нам кофемашину и, знаете ли, опасается, что вы ее себе заберете. Как в прошлый раз. Поэтому пользоваться можно только при нем.
Рыбаков что-то бурчит.
Я нервно улыбаюсь, краска стыда заливает лицо. Платон беззвучно смеется. Качает головой. Медленно из меня выходит, предельно тихо натягивает штаны. Достает с полки и подает бумажное полотенце.
— Тебе надо перестать в меня кончать, — шиплю я еле слышно.
Он наклоняется и говорит на ухо:
— Выйдешь за меня замуж?
— Что?
— Ты согласишься выйти за меня? — И пялится.
Серьезно? Правда? Радость взрывается внутри такая яркая, как будто я традиционная цыганка, для которой брак чуть ли не смысл жизни.
Платон заглядывает в глаза. Они у него как никогда ясные. Мурашки бегут по коже.
Я пытаюсь скрыть бешеное счастье и вести себя прилично.
— Станешь моей, Элечка? Я хочу с тобой спать и просыпаться. С тобой жить. С тобой разговаривать. Все с тобой. Я не могу держать с тобой дистанцию. И главное — не хочу. Я не животное, не зверь. Обычно я в состоянии вести себя в рамках принятой культуры. Это кухня. — Он оглядывается. — И это капец. Но, честно говоря, мне плевать.
— Мне надо подумать, — бормочу.
— С братом и отцом посоветоваться. Я такие вопросы вообще-то сама не решаю!
Платон моргает. Облизывает губы и скороговоркой выпаливает:
— Хорошо. Но ты сама бы хотела? Не против, если я попрошу твоей руки?
Помешкав, киваю.
— Не против. — Вспыхиваю, огнем горю.
Он широко улыбается. Я тоже. Мы снова целуемся, теперь нежно.
В дверь стучатся.
— Как будете готовы, дайте знать, я вас открою. Рыбаков носится по этажам, мне кажется, ему скучно. — Это Дарина.
