После того короткого разговора с Платоном он перешел на максимально официальный тон, приправленный язвительностью.
Понятно, почему Саша сплавил меня в Красноярск: хотел проучить через сомнительное повышение, как у нас в науке принято. Это я восприняла поездку как шанс и возможность пожить самостоятельно. Семья у меня прекрасная, но будь я в Москве, родные бы уже влезли раз триста.
Саша хочет перетянуть одеяло на себя: грант — это деньги, и деньги немалые. А он не был бы руководителем, если бы халатно к ним относился.
Меня коробит его ревность. Видный, симпатичный, начитанный. Найдет себе кого-нибудь — разве это проблема?
Кто бы мог подумать, что скромная цыганочка столкнет стольких сильных мужиков лбами. Чувствую себя по меньшей мере Беллой Хадид, вот только рост у нее под метр восемьдесят, а у меня — метр шестьдесят. Возможно, секрет притягательности вовсе не в модельной внешности и все мы, девочки, по сути, роковые? Главное — не прятаться за собственными страхами?
Надо будет поразмышлять на досуге.
Взгляд касается поникшего фикуса на столе Смолина. Горестно вздохнув, я набираю в кувшин воды и, как послушная цыганская жена, иду поливать.
Именно в этот момент дверь открывается и заходит Платон.
На мгновение становится тихо настолько, что в ушах звенит. Кажется, сердце перестало биться и кровь остыла.
Теряюсь. Никак не ожидала увидеть Платона здесь в это время. Мы неважно расстались вчера утром, после прихода его матери. Он повез ее на работу. Я ощущала себя максимально некомфортно и отправила их вдвоем, солгав, что нуждаюсь в дополнительном часе на сборы.
Работал Платон в цеху, я — в офисе.
Вечером он написал, что приедет поздно, дела есть. Часов в восемь добавил, что увидимся завтра. Я к тому времени уже приготовила прекрасный ужин и почувствовала себя ненужной. Старалась, ждала. Как какая-то дура.
До этого увиделась с Егором и в очередной раз убедилась, что ничего не могу поделать, — о мире не может быть и речи. Но уяснила одно — дело не во мне. Вернее, во мне, конечно, но я скорее стала последней каплей.
У Смолиных накопилось. Это их проблемы. И братья должны сами их решить.
Хорошо бы было, наверное, еще раз поговорить об этом с Платоном, скрасив вечер ухой из лосося, лазаньей и двумя салатами, но он не приехал.
— Привет, — говорит мне сдержанно, глухо. — Ты рано.
Все ясно, мама вправила своей булочке мозг.
— Привет. Вот растения поливаю, — стараюсь бодриться. — Думала, ты работаешь в цеху.
— Попозже поеду.
