Готовя завтрак, я гадаю: это семейная жизнь началась или мы просто перебиваемся у меня до дедлайна?
Он заходит на кухню — и сразу ко мне. Обнимает со спины. Как будто не хватило ему ночи. Говорю:
— Ты все время молчишь. Меня это тревожит.
Он убирает волосы за левое плечо, наклоняется и целует правое. Воздух наполняется терпким ароматом закипающего в турке кофе. Варю покрепче. Иначе не проснемся.
Платон по-свойски прижимается. Он, я, режущий голод, недосып и кофе. Такой вот ассоциативный ряд у этих отношений.
Наверное, стоит добавить еще антифриз, вкус которого иногда всплывает в памяти.
— Я тебя все время хочу, — бурчит Платон, покусывая шею, что одновременно сексуально и щекотно.
Поэтому смеюсь.
— Опасаюсь ляпнуть лишнего, — отшучивается он.
— Как ты вообще? Готов?
У нас важный дедлайн. По своему первоначальному плану Смолин должен был увидеть меня сегодня второй раз в жизни.
— Конечно. — Он снова целует. — Мама придет на презентацию, не пугайся. Она привезет одежду.
— Оу.
— Давай, жги, — покорно позволяет Платон.
Снова целует шею несколько раз, касается языком не игриво, а будто пробует десерт.
У меня из-за недосыпа истощение словарного запаса. Ночью, после пика удовольствия, чуть в любви не призналась, поэтому соглашаюсь, что молчать — хорошая идея.
— Мама переживет наш роман? — уточняю.
— Понятия не имею. Я пока не говорил ей.
— Ясненько.
— А ты своим рассказала? — интересуется он.
— Если я расскажу своим, мой брат будет здесь через два часа. И неважно, что самолет летит шесть! Тебе не поздоровится.
Платон хмыкает.
— Цыганская мафия, — подмечает радостно. — Круто.
Пока заканчиваю с завтраком, он отправляется в ближайший круглосуточный магазин за хлебом и молоком. Задерживается.
Омлет остывает, и я беру мобильник, чтобы поторопить. Пишу сообщение — ответа нет.
Машинально я подхожу к окну и вижу Платона недалеко от «Сильвии». Рядом его отец и механик — самый пожилой, но и самый шустрый среди Охотников, — Степан Матвеевич. Они втроем будто бы.
.. ссорятся.
Глава 35
Игорь Смолин замечает меня в окне. Поднимаю руку и машу. Улыбаюсь широко, но он только хмурится. Надо же, выяснил, где я живу. Хотя, наверное, это не проблема — через Егора.
Отец Платона — тяжелый человек.
А может, это у меня судьба такая — не нравиться семьям избранников. Не наркоманка, не страшилище, работаю, с приданым — и все равно не ко двору.
Моя мама — настоящая таборная цыганка, родившаяся в семье, соблюдающей традиции.
