— Я никогда не был коммунистом, не состоял в профсоюзах, не сочувствовал левым. Иначе мы не сидели бы здесь за одним столом, вернее за одной тумбочкой, и не пили бы шнапс.
— То так, — вздохнул прихмелевший Дымша. — Я слышал, Ругге специально проверял Тараканова по оставшейся от дефензивы картотеке на политических. Представьте себе, этот россиянин безошибочно указал среда прочих предъявленных ему фотографий на тех, кого разыскивали до войны в Восточных кресах. Его было хотели использовать люди из СС, но наш шеф воспротивился.
А где гарантии, что Тараканов не связан с немецкой политической полицией? Мутный человек. Вон как впился в ваш плащ!
— Дался вам мой плащ, — раздраженно отмахнулся Выхин. — Мало ли что взбредет в пьяную голову!
— Нам наверняка придется работать вместе в группе, обслуживающей лично Ругге и полковника Марчевского. Там и Тараканов.
— Кто это, Марчевский?
— Узнаете, — устало полуприкрыл глаза пан Алоиз.
— Узнаете и Шмидта, и других. Сами все и всех узнаете. Любопытства и болтовни шеф не поощряет. А за Тараканова скажу вам, что слышал от него «Петуха»! Вот так-то!
— Какого петуха? — не понял Выхин.
— Не знаете? — приоткрыл левый глаз развалившийся на стуле Дымша. — «Петуха баба схватила, в сапоге его хранила», — глуховатым баском пропел он начало куплета. — Не слыхали? Так вот, скажу я вам, милостивый пан Выхин, что это польская тюремная песня. Тю-рем-на-я! Понятно?
— Думаете, Тараканов уголовник?
— Ничего я не думаю, шановный пан Выхин.
Просто немного анализирую и делюсь с вами в виду душевной приязни некоторыми результатами своего анализа.
— Спасибо, пан Дымша. Не знаю, смогу ли я ответить вам тем же, но позвольте спросить: откуда же вам известен тюремный фольклор? Надеюсь, вы в тюрьме не сидели?
— Я? — удивленный таким поворотом разговора Дымша открыл глаза и, враз подобравшись, подался к Выхину всем телом.
— Meня достаточно помотало по свету. Однако ж я не россиянин, как Тараканов, а поляк! Я пою другое: «За богатствами в Подолии полк шестой выходит в поле, пики, сабли жми в ладони, большевиков мы гоним, гоним!» — заревел он старую уланскую песню пилсудчиков.
— Тише вы! — остановил его Вадим. — Идите, пожалуй, спать. Шнапса больше нет.
— И пойду! — Дымша встал, пошатываясь, сделал несколько шагов к двери и обернулся.
