— А вы, пан Алоиз?
— Хорошо, пусть будет так, — Дымша взял свой стакан, небрежно тронув им в знак примирения и согласия стакан Тараканова. — Не будем впустую делить земли и переустраивать мир. Это сделают и без нас.
— Вот и хорошо, — заключил Выхин. — Что вы так пристально рассматриваете мой плащ, господин Тараканов?"
"— Странные пятна, похоже на замытую кровь, — глядя прямо в глаза Выхину, ответил тот.
— Отчего вы решили, что именно кровь? Может, просто грязь? Я с дороги, плащ старый… Мало ли где и чем мог запачкать.
— Конечно, конечно, — быстро согласился Владимир Иванович. — Я, пожалуй, выпью и пойду. Нам рано вставать. Вы со мной, пан Алоиз?
— Разве можно уйти от еще недопитого вина или непокоренной женщины? — хихикнул Дымша. — Идите, я пока остаюсь. Надеюсь, господин Выхин не возражает?
— Оставайтесь, допьем, — равнодушно согласился Вадим. — Может, и вы не будете торопиться, а, Тараканов?
— Нет, пойду. Надо выспаться. Приятно было познакомиться.
Он слегка поклонился и ушел, плотно притворив за собой дверь.
Выждав несколько секунд, Дымша, тихо ступая по половицам, подкрался к двери, резко распахнул ее и выглянул в коридор. Вернувшись на свое место, пояснил недоумевающе глядевшему на него Выхину.
— Ушел… У него есть противная привычка стоять под дверями. Вообще малоприятный тип, но дело знает. Кстати, сардинки-то остались нетронутыми. Вот мы сейчас под сардинки! …
Пан Алоиз разлил остатки шнапса по стаканам, поддел ножом сардинку из коробки.
Выпил и смакуя начал откусывать по маленькому кусочку от рыбешки.
— До войны в Польше был всего один палач, некий Мациевский, — начал он рассказывать внимательно слушавшему его Выхину, — больше никто не желал заниматься таким малопочтенным делом. Поэтому, если преступника осуждали на смерть, то приходилось привозить Мациевского. У него, знаете ли, была привычка, на каждого повешенного употреблять свежую пару белых перчаток. После казни он их выбрасывал, этаким картинным жестом, приговаривая: «Справедливость восторжествовала»! Наш Тараканов мне почему-то очень напоминает Мациевского, нет, не внешне, скорее своими привычками.
Поговаривают, что он был осведомителем дефензивы. Полицейский стукач! Теперь ходит на вокзал: по заданию местных властей высматривает бывших политических противников режима Пилсудского. Берегитесь, пан Выхин, сдается, он и на вас положил свой недобрый глаз.
— Ерунда, — как можно равнодушнее отозвался Вадим.
