Как в воду глядел!
— Девочку как зовут? Настя? Хорошее имя… Только вот, друг Алексей, ребенка нам придется пристроить к добрым людям. Не место ей в лесу, да еще среди мужиков. И дело наше тоже весьма непростое. Нельзя ее жизнью рисковать попусту, ей жить долго надо. Ну, о нашей беседе пока помолчи, я сам к людям пригляжусь, потом и переговорим с ними. Пошли к костру. У вас пожевать есть? А то уже брюхо подвело.
— Найдем, — отряхивая галифе, ответил Алексей. — Картошка спеклась небось, а вот хлеба и соли…
Когда они подошли к костру, там все уже освоились с Костей, даже девочка перестала его дичиться.
Гнат выкатил прутиком из горячей золы картофелины, перебрасывая одну с ладони на ладонь, остудил ее и, очистив, заботливо сунул в ладошки ребенку, неумело погладив ее по головке большой рукой."
"— Ешь, — он вздохнул и хитро покосился на усевшегося рядом с ним Волкова. — Слышь, капитан, маршалы-то еще до войны говорили, будто малой кровью да на чужой земле воевать будем. А я вон скоро всю Расею своими двумя промеряю… То-то, чужой землицы нам не надоть, но и своей врагу не отдадим.
Га?
— Ничего, будем и обратно мерять, — взяв картофелину, спокойно ответил Антон.
— Я вчера, когда на поле картошку нарыл, — начал Сашка, — видел двух женщин. Они болтали, что немцы сообщили про взятие Минска. Не знаете, правда или брешут?
— Не знаю, — стараясь не дрогнуть ни одним мускулом, ответил разведчик. Он подумал, что если даже и удастся выполнить задание, то добраться до своих или сообщить о его выполнении будет теперь ох как непросто.
— Судьба, — вздохнул Ивась. — Не подрались бы мы с Гнатом, не забрал бы нас участковый, так и легли бы вместе с сельчанами. А у меня кабанчик к осени потянул бы прилично весом, хорошую цену мог бы взять…
— Темнота, — оборвал его Тур. — Судьбы мира и социализма решаются, а ты — «кабанчик»!
— Саша у нас культурой заведовал, — похвастался Кулик.
— Какая там культура, — смутился рыжий Сашка, — только все вокруг и знали: «мое да мое».
— А ты желаешь, чтобы все твое стало? — недобро прищурился Гнат.
— Не мое, а наше! — отмахнулся Сашка.
— Ага, — кивнул Цыбух, — своя судьба мне дороже, если ты знать хочешь. Я вишь, в чем топаю? — он поднял ногу, показывая оторвавшуюся подошву сапога. — А всему миру и социализму на это плевать!
Не обращая внимания на завязавшуюся перепалку, Волков отозвал Костю в сторону и предупредил:
— Милиционер, кажется, мужик надежный. Спать будем по очереди.
